***
Меж чуждых улиц и чужих пенат
кто сам себе не брат
тому не быть богату
молча руку я протягиваю брату —
чем жизнь красна
мой брат с тобой мы заперты — во мне
ещё звучит простуженное эхо
нет звука — шорох смеха —
и смеха нет
мы сами родина мы сами и родня
пучок надежд и горсть воспоминаний
с полсотни слов и несколько названий —
прости меня
***
Господи помилуй и спаси.
Как тебе живётся на Руси?
Я живу в замысловатом сне,
а ещё другой живёт во мне.
У меня нет жалоб и обид,
а двойник мой стонет и скрипит.
Мне бы пить вино и песни петь,
а двойник боится умереть.
Подзанять бы мне годков и сил…
Господи помилуй и спаси.
***
Любимая, какая красота!
Какая мощь и беспомощность!
Богатство и нищета.
Скольким тебе я обязан.
Жалость, стыд и тщета.
Кто же тут виноват?
Всякий тебе помог:
свеи, халдеи, хорваты
и иудейский бог.
Всякий тебя одаривал,
гнул, ломал и лепил,
бусами отоваривал,
водочкою кропил.
Ищи-свищи виноватого,
кивай на того-сего,
на горбатого, конопатого,
косого да тароватого,
косолапого, сиворылого,
криворотого да постылого,
на ивана да катьку,
на соседского батьку,
пугача-лукича,
что кромсает сплеча,
на усатого тож –
господи, сколько рож!
Чужою себе ты стала,
ненужной – во!
Как это тебя так разделали?
Краше кладут в гроб.
Али свалилась в сугроб?
Стала совсем глуха.
Вот нового, говорю, завела петуха.
Глазом рыжим посверкивает,
шпорой острой позвенькивает...
Скольким тебе я обязан.
Жалость, стыд и тщета.
ИНТЕРПЁС
Псари и псарицы
с псами и псицами
пасутся на высохшем
синичкином пруду
столпотворение
псов псиц псариц и псарей
в юбках
с намордниками
ошейниками
в шляпах
и в жилетках
пекинезы
доберманы
пудели
сеттеры
болонки
всех не перечесть
одни вертлявы как угри
другие – с мордами из черной резины
и прорезями для глаз
третьи жеребцы
четвертые свиньи
носятся
и визжат
псари и псарицы
кидают палки и мячи
в заходящее солнце
а псы их приносят назад
между псарями и псами
псарицами и псицами
взаимное
понимание
благодарность
обиды
призывы
упрёки
намеки
и
между псами псарями
псарицами псицами
кружения
встречи
обнюхивание
обхаживание
приглядки
притирки
вздохи
визг
и восторг
псари и псарицы
беседуют с псами и псицами
“Чтоб тебе!”
“Ты куда пошёл?”
“Где ты шляешься?”
“Вернись немедленно!”
ругаются
обзывают
гадами
козлами
ослами
верблюдами
тварями
суками
псами
а те им отвечают
презрением
солнце заходит за типовые блочные строения
в пять, семь и девять этажей
вокруг синичкиного пруда
деревья
пугающе неподвижны
а одно, засохшее, срублено
***
Есть в трепете самосожженья
такое тонкое скольженье
такое верное движенье
неуловимая черта –
желанного преображенья
пугающая простота.
Какая щедрая награда –
цветы холодного огня
скользнувшие по склону дня
и ставшие цветами сада.
Вот сад раскинувшийся рядом
кругом и в глубине меня
вот здесь – старинная ограда
вот здесь чугунная скамья -
А там на самой глубине
всё дальше в сумрак отступая
там ходит женщина нагая
покачиваясь как во сне.
***
Я живу, не понимая,
Что за милость, что за мука
Эта жизнь глухонемая,
Наши встреча и разлука
Ты ушла, мой друг старинный,
Ты лежишь в могиле тесной.
И неясны мне причины
Этой жизни бесполезной.
За окном ревут моторы,
Топчут лошади газоны,
И заводит разговоры
Мой сосед неугомонный.
Он долдонит мне надсадно –
А в глазах тоска и нежность:
В этой жизни безоглядной
Торжествует безутешность.
И выходит на анализ:
В этом мире мало смысла,
Все слова перемешались,
Перепутались все числа.
***
Не подобает на шестом витке
чтобы висело всё на волоске,
чтобы поток то ник, то разливался,
то иссякал, а то взвивался.
Не подобает наполнять пустой
сосуд гранёный бренной суетой,
и отрезвляясь безусловно знать,
чем подобает горечь запивать.
Не подобает в королевстве лис
актёров поощрять из-за кулис,
когда одни отчаянно чадят,
другие молча гадят и глядят,
а третьи приносят вам фантом
и заметают след ободранным хвостом.
Но подобает в век самоутраты,
когда идёт расплата за растраты,
когда гарсон разматывает счёт,
когда шофёр гудит нетерпеливо
и заявляет женщина крикливо
свои права на твой косой полёт —
лететь на ведьме задом наперёд.
23 декабря 1995 г.
***
я долго жил себя не слыша
был сад
и ветер дул едва колыша
паруса
моя зима полна цветными
мой день безветренно высок
снами и знаками лесными
песок
очерченные умираньем
мне снятся чёрные
воспоминаньем
печаль строга
снега
***
Где звук, которого начало в слове ”дар”?
Где закачается последний шорох всхлипа?
Закончится ли жизнь подножкой гриппа?
Зацепится ли смерть за шар?
Где друг, которого в упор не вижу, друг?
Где жар души, растраченной вдвоём?
Мы, кажется, нашли, мы, может быть, найдём
в заборе вечности дыру.
Мы совладельцы безмятежных шуток,
друзья пернатых и цветов,
но жуток взгляд весёлых незабудок
на нас в упор – из-под кустов.
Где шанс, которого крыло вдали маячит
и кажется – лишь помани...
усни – проснись – опять усни,
но это ровно ничего не значит.
Вчера я встретил бледного Петрушку
и нервную его подружку.
Белила смазывая и сутуля спину,
вопросами терзал он Коломбину:
где звук, где друг,
где шар, где дар,
где незабу..?
Орлы
В политике мы прагматики
в поэтике мы догматики
в религии мы эстетики
в любви мы перипатетики
в перипатетике – критики
в прагматике мы политики
в эстетике мы агностики
по тупости мы прогностики
по глупости диагностики
по вере мы аналитики
в поэтике мы политики
в религии мы любители
в инстинктах мы истребители
в привычках мы потребители
по сути – самовредители
в поэтике мы астматики
по почерку апофатики
походкой мы математики
в политике мы прагматики
походка у нас урлы
во всём же ином мы орлы
23. 4. 98
***
Как сладко жить в чужой стране
в садах с опавшими годами
в годах с застывшими плодами
с завьюженными городами
оцепеневшими во мне.
Как сладко слушать в тишине
часов скупое бормотанье
когда меняя очертанье
всплывают тени на стене.
Я долго слушаю тебя
во мне рождаются затеи
во мне волнуются психеи
потом пустеют все аллеи
и в тонкий луч вступает я.
***
Я покинул улицы мои и переулки
дворики, дворы и подворотни,
арки и подьезды и мосты
серые остылые квартиры
длинные пустые коридоры
камни и заборы и кусты
у-у-у... я пролетаю
самосветящийся воздух
строгие прозрачные колонны
облачные своды и цветы
я возвращаюсь на родину
скольжу по гулким пространствам
перетекающим и уходящим
на все четыре стороны света
без предела для глаз
медленно одиноко и безмятежно
провожаю отстраненным взглядом
острова, корабли и храмы
мимолетящие
плывущие рядом
и остающиеся позади
вечной неподвижной кометой
о-о-о я пролетаю
самосветящийся воздух
этажи голубого неба
щедро отмеренные пространства
скольжу неслышно себе навстречу
