Юрий Нечипоренко
         > НА ГЛАВНУЮ > РУССКОЕ ПОЛЕ > РУССКАЯ ЖИЗНЬ


Юрий Нечипоренко

 

© "РУССКАЯ ЖИЗНЬ"



К читателю
Авторы
Архив 2002
Архив 2003
Архив 2004
Архив 2005
Архив 2006
Архив 2007
Архив 2008
Архив 2009
Архив 2010
Архив 2011


Редакционный совет

Ирина АРЗАМАСЦЕВА
Юрий КОЗЛОВ
Вячеслав КУПРИЯНОВ
Константин МАМАЕВ
Ирина МЕДВЕДЕВА
Владимир МИКУШЕВИЧ
Алексей МОКРОУСОВ
Татьяна НАБАТНИКОВА
Владислав ОТРОШЕНКО
Виктор ПОСОШКОВ
Маргарита СОСНИЦКАЯ
Юрий СТЕПАНОВ
Олег ШИШКИН
Татьяна ШИШОВА
Лев ЯКОВЛЕВ

"РУССКАЯ ЖИЗНЬ"
"МОЛОКО"
СЛАВЯНСТВО
"ПОЛДЕНЬ"
"ПАРУС"
"ПОДЪЕМ"
"БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ"
ЖУРНАЛ "СЛОВО"
"ВЕСТНИК МСПС"
"ПОДВИГ"
"СИБИРСКИЕ ОГНИ"
РОМАН-ГАЗЕТА
ГАЗДАНОВ
ПЛАТОНОВ
ФЛОРЕНСКИЙ
НАУКА

XPOHOC
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

Первая мировая

Юрий НЕЧИПОРЕНКО

Эмигрант

Один человек попал надолго за границу. А именно в Германию, о которой до этого он слышал много плохого. И что же вы думаете - понравилась она ему, страшно понравилась - всей душой полюбил, и хозяйственность ее обитателей, и аккуратность, и ухоженность всего вокруг - так полюбил сильно, так прилепился сердцем своим, глазами и душой прикипел - в общем, здорово втюрился. И даже фею там себе нашел - женщину немецкую, немочку иначе, почему-то все говорят "немочку", что-то есть в этом слове кукольное. Не скажешь же "французочку", а говоришь "француженку", в этом слове шик звенящий, даже пугающий. А немочка, она немочка и есть. Добрая, ласковая, к мужу привязчивая, фея из детской сказки, хранительница очага…

Очаг у нее был - дом чудесный, двухэтажный, после мужа оставшийся, ухоженный и добротный. На такой дом не налюбуешься, он сразу вас в частную собственность обратит - только посмотрите разок как аккуратно кирпичик к кирпичику подогнан, как дорожка песком посыпана, да какие внутри комнаты - светлые, просторные! В таких хочется жить, дышать всю жизнь до самого последнего вздоха…

В общем, полюбил тот человек все вместе - дом, немочку, клочок земли, сад, а вместе с ними заодно - и землю: Вестфалию, Силезию, Саксонию или какая уж она там - с Рейном величавым, с Гарцем, с горами-Альпами, - в общем, со всем вечно сказочным - показалось ему, что тут его Родина, нашел он землю, наконец, свою, что с самого детства до своих сорока годов искал, видел во снах, любил - и плакал от невозможности настигнуть.

А ведь увидел он эти города и деревни, дома и сады в самое невыгодное для них время - когда они были избиты, искорежены, разрушены, загажены, - и люди были измотаны, истасканы, пугливы, недоверчивы, опасливы. Увидел он их сразу после войны, долгой, многолетней, истрепавшей людские души и тела.

Наперекор всему этому влюбился, как мальчишка, влюбился солдат, простой рядовой, влюбился в побежденную Германию, распростертую, поверженную землю, в женщину простую немецкую, и в дом ее, ничем, в общем, не особенный, такой же дом рядовой, как и другие дома вокруг.

Повадился он к ней ходить втихую, конечно, чтобы не выследили товарищи командиры, начальники, сержанты да старшины, лейтенанты да капитаны, майоры и полковники. Чтобы не помешали его простому счастью. Приходил рядовой Советской Армии в дом к немецкой побежденной женщине, и любил ее, и плакала она, и не хотела отпускать его от себя. Нужен был женщине мужчина, дому - хозяин, земле - работник. Потеряла земля эта немецкого мужа, немецкого солдата, - и кричала, плакала, казалось, вся она тогда беззвучными слезами. Ряды аккуратных домиков словно выли без хозяев, без солдат, которых оторвали от своей земли, - и послали завоевывать чужую. А вместо даров той, чужой земли пришли оттуда чужие солдаты, на ней рожденные, - а немецкие солдаты в нее легли. Такая произошла штука: вернулся в дом другой солдат - стал окна вставлять, подправлять расшатанные двери, — так, как будто он здесь все годы жил и жил.

Но недолго продолжалось медовое счастье дома и женщины немецкой - может месяц, может, три - как пришел приказ: собираться советским домой, возвращаться туда, куда перед этим ушли немецкие солдаты. А где мой дом - подумал человек сорока лет. И ответил себе - здесь. И остался.

Построили солдат в части и смотрят: нет одного. Пусто место. Как так? Почему? И докладывает сержант взводному, взводный капитану, капитан полковнику - что пропал один солдат. А как может пропасть солдат? Солдат либо убит, либо дезертир. Иначе он не может пропасть. Не убит - значит дезертир. И берет командир части автомат, свою "Эмку" трофейную, шофера - едет в тот дом, который солдат полюбил. Потому что любовь, как не скрывай - а все равно людям видна: заметили люди, что повадился солдат пропадать по ночам - выследили его, прознали-доложили командиру части, какой дом и какую немецкую фройлен полюбил солдат.

Едет полковник туда на своей машине, чтобы проверить, — правда ли то, что так сильно полюбил солдат из вверенной ему части немецкую землю, женщину и дом. Едет с автоматом, — потому что любовь бывает очень сильной, и без оружия ее не прекратишь, не разорвешь. Едет сам, без охраны, потому что в себе уверен полковник - много было в его жизни историй, когда он не то, что любовь - жизнь чужую прекращал автоматом. Храбрый полковник, а рядом с ним — шофер, человек сорока лет, баранку крутит - привык выполнять приказы, возить на рисковые дела полковника своего. Да что тут-то за дело - мужика от бабы оторвать. Это дело - тьфу. Это не выкурить пулеметчиков с колокольни, не окружить взвод фаустпатронников, не провезти донесение под огнем артиллерии. Уже конец войны, не такие дела бывали. Едут два здоровых мужика в дом, забирать солдата.

Едут-приезжают. А немочке-то каково? Мужа вначале забрали. Наконец счастье улыбнулось. Но ненадолго. Приехали командиры с автоматами. В дом вошли. Начали обыск. На чердаке нет. На втором этаже - нет. На первом - нет. Под кроватями - нет. В саду - нет. В сарае - нет. Женщина стоит - не шелохнется.

Полковник разочарован, недоволен. Азарт его берет. Неужели неправильно донесли, не у этой женщины спрятался солдат, не к ней ходил, не с ней любился, не эти окна стеклил, двери навешивал? Неужели промашка — дом не тот, солдат ушел не пойманным, сухим из воды - всех перехитрил?

- Где подвал?

Не понимает. Немка. Немочка. Фройлен. Белокурая молчит. Вот дверь, вот люк. В подвале пусто. Бочка. Матрас. В бочке нет. Уходить? Что ж, уходить. Ткнули в матрас штыком. Матрас дернулся, ожил. Распороли - внутри оказался зашит в пуху и перьях рядовой солдат, что любил этот дом, и эту кровать и матрас, наверное, тоже любил, знаете, какие немецкие матрасы: огромные, пуховые, сделаны на славу - не то, что наши солдатские ватные да тощие. В пуху, — отплевываясь и чихая, стоит перед полковником дезертир Советской армии, позарившийся на теплую жизнь с доброй женой в хорошем доме... Полковник к нему даже не стал прикасаться - повел дулом автомата. - Иди!

 

Эта история из прошлого - о том, как после войны один солдат попал в Германию, а там влюбился в немку, в комфортный образ жизни и в пышный немецкий матрас, показавшийся ему просто фантастическим - после хилого ватного содатского. Давно уже и в России нет проблем с матрасами. На сайте http://www.matras-market.ru/matrasy/pruzhinnye вы всё про них можете подробно прочитать и выбрать тот, который понравится, а также купить его. Кстати, матрас у той немки, к которой солдат дезертировал, ни в какое сравнение не идет с современными.

 

Сели в машину. Из окон соседи выглядывают, солдаты на улице столпились: то-то представление — поймали дезертира в пуху и в перьях. Уже не отряхнуть, не очиститься - прилипчивые пушистые немецкие перья из упитанных германских курочек, нежные пушинки забились за пазуху, за воротник.

Понуро сидит на заднем сиденье неудачливый дезертир. Командир вперед сел - чтобы не касаться его, чтобы перья не перелетали на полковничью шинель. Автомат на колени положил.

Едут. Везут пугало огородное. С позором везут дезертира. Был рядовой, — а как полюбил Германию: женщину и дом - стал дезертир. Потерял лицо советского солдата. Так и едут - впереди победители, сзади униженный. Дважды униженный - и как солдат, и как мужчина любимый фройлен — перед ней, в ее глазах...

Вынимает униженный парабеллум из-за голенища - и стреляет в затылок командиру-победителю.

Шофер выпускает руль и хватает двумя руками за ствол, за кисти рук солдата. Машина на скорости въезжает в кювет и переворачивается.

Оба в крови, выбираются из нее солдат и шофер - и начинают драться.

Парабеллум потерян. Дерутся руками. В машине канистры. Дерутся канистрами. Устают, падают, катаются по земле. Цепляют все, что попадется - щебенку, придорожные камни. Бросают друг другу в глаза, в лоб, в нос, пытаются размозжить голову, разбить - но не хватает уже сил.

Царапаются и кусаются. Грызут друг друга, ухватившись за волосы, за горло. Их увидели, подойти побоялись - позвонили в часть. Когда приехали солдаты, оба мужчины сорока лет уже почти не дышали. Они были неотличимы — оба в крови, в пуху, в пыли, в грязи... Чуть не загрызли друг друга. Растащили, различили - одного из них судили и очень быстро, в тот же вечер расстреляли. За то, что так сильно Германию любил.

А к полковнику, командиру части на следующий день приехала жена. В гости. Как раз успела на похороны.

Вот такая странная история произошла сразу после войны. И все из-за того, что один человек очень полюбил Германию - и дом, и землю, и женщину - так сильно, что захотел остаться. Теперь с этим, слава Богу, почти нет проблем.

Любишь — живи.

 

 

 

 

 

РУССКАЯ ЖИЗНЬ


Русское поле

WEB-редактор Вячеслав Румянцев