я дверь открыла в звездный лабиринт
где небо было снежная пурга
и эфемерной стала та стена
что возвышалась между мной и миром
я дверь открыла
звездная пурга
запорошила все нарывы зла
прикрыла все ожоги и разрывы
меня как дерево иззябшее накрыла
в лицо мне тычась холодом участья
усталым взглядом долгого причастья
к безмолвному паденью с неба вниз
воздушным лабиринтом лжи
***
Уши в замке слышат
Руки, стучащие в дверь.
Глаза из башенки видят
Пальцы на замке.
Нужно мне отворить
Или остаться одной
До смертного дня
Не увиденной глазами странницы
В этом белом доме?
Руки, вы держите яд или виноград?
За этим островом, опоясанном
Скудным морем плоти
И костью берегов,
Земля выступает из песков
И холмы выступают из памяти головы.
Ни птицы, ни летучие рыбы
Не нарушают покоя острова.
Уши на острове слышат
Ветер, проносящийся как огонь.
Глаза на этом острове видят
Корабли, снимающиеся с якоря в бухте.
Бежать ли мне к кораблям
С ветром в моих волосах
Или остаться до дня, когда я умру,
И не приветствовать ни одного моряка?
Корабли, вы несете яд или виноград?
Руки грохочут в дверь.
Корабли снимаются с якоря в бухте.
Дождь прибивает песок и сланец.
Впустить ли мне странника?
Нужно ли принять моряка
Или остаться до дня, когда я умру?
Руки странника и трюмы кораблей,
Что в вас – яд или виноград?
ИЗ СНОВИДЧЕСКИХ ПРОГУЛОК
в пространность городов входя бессонным шагом
к пространностям домов к заброшенным оградам
к свернувшимся кустам змеящеюся грустью
прильнуть не обернувшись
волчицей раненой вокруг оград кружиться
к вам милые мои сквозь обморок пробиться
и лунной тяжестью ссутулив спину
волною лунной к вам прибиться
в ваш нежный мир вернуться снова
с ним слиться и до капли влиться, без остатка
в глаза вам заглянуть и засмеяться
от счастья беспричинно
***
день бесконечного синего счастья
настал
он льётся несётся
он льнёт
птицы с участьем с угасшими крыльями
хлопочут курлычут
в омуте синего инея
***
мне вдруг стало казаться
да мне стало казаться
что я только лишь гостья
в этой странной стране
чужестранку чужачку
ведь не может касаться
чужедальная косность
на чугунном коне
чужеродность чудовищ
порой забавляет…
если ты не причастна к их заботам больным
чужемудрая глупость порой убивает
или душит как дым
безразлично спокойно
мои дни пролетают
так лениво спокойна
так проста и безвольна
я живу в ожиданье
напряженном весны
я живу напряженным
ожиданием чуда
я ведь вся не отсюда
я ведь вся из чужбин
***
Мой милый мальчик,
Скука жизни –
– изволь считаться с ней.
Моей заплаканной отчизны
Краса чем старее – грустней.
Мы двое в этом старом доме,
В нем радиолы крик
И пьяный гомон
Меж.
Мои глаза –
древнее лилий,
в них вещая печаль,
изгибом мягких плавных линий
в них дремлет даль.
Усталость дней, усталость неба
В прохладе глаз.
И гаснет тихое виденье
Про нас.
***
и ветер бесконечных лет
минуя город сей ликует
надувши щеки в трубы дует
последний маршевый привет
и ветер безначальных дней
гудит сметая все препоны
и воет голосом знакомым
о хаосе минувших лет
и ветер беспредельных снов
кружит меня подняв как щепку
несет бездомно и бесцельно
от этих глиняных оков
***
Я хожу по земле
Странницей.
Странно странно
Все вокруг меня.
Люди, вещи, здания,
Вокзалы многозальные,
Двери, что закрываются
За мной.
Улицы, по которым
Брожу я одна,
Уходя ото всех,
И луна, что всегда
Со мной.
И звезда, которая
Светит мне.
И вечер, что прячет
Меня на земле.
И первые робкие
Строчки во тьме –
Нездешнее сладкое счастье
Во мне,
Как во сне.
