К ИСТОРИИ «И. Р.»
П.Н.Савицкий, Н.С. Трубецкой, П.П. Сувчинский.
Инициалами "И.Р." была помечена брошюра
Н.С. Трубецкого "Наследие
Чингисхана:
Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока" (Берлин, 1925).
Издатель и комментатор писем Н.С. Трубецкого к П.П. Сувчинскому, Сергей
Глебов, отмечает: "Существуют различные интерпретации этого псевдонима: как
вторые буквы имени и фамилии Н[И]колай Т[Р]убецкой и как аббревиатура слов "Из
России". Тот факт, что П.С. Арапов впоследствии тоже пытался пользоваться этим
псевдонимом, говорит в пользу второй версии"[1].
Между тем, ответ содержится в самих публикуемых С. Глебовым письмах Н.С.
Трубецкого. Во-первых, Трубецкой уже в самый разгар работы над текстом не желает
давать ему широкое распространение в эмиграции. В письме от 6 февраля 1925 г. он
пишет:
«Пожалуйста, на обложке сборника № 4[2] не пишите
“готовятся к печати «Чинг[ис-хан]», «Нац[ия] и Лич[ность]» и т[ак] д[алее]”. По
разным соображениям, о которых я Вам напишу подробнее, я хочу выпустить «Чинг[ис-хана]»,
а м[ожет] б[ыть], и «Нац[ию] и Лич[ность]» анонимно или под псевдонимом» [С.
293].
Более подробно Трубецкой излагает свои мотивы в письмах от 23 февраля и 15
марта:
«Я более всего склоняюсь к тому, чтобы на обложке Временника ни о той, ни о
другой моей готовящейся к печати брошюре не упоминать. Тут не только известный
суеверный страх перед подобного рода обещаниями, но и соображения по существу. О
“Наследии Чингисхана” я могу уже судить, потому что оно почти уже готово: если
эта брошюра вообще будет одобрена Вами и П[етром] Н[иколаевичем Савицким], то
еще большой вопрос, не нужно ли будет ее вообще скрыть от широкой публики. Так,
как она у меня до сих пор выходит, она может иметь известный агитационный успех,
но может и сильно повредить нам. Обращение с историей в ней намеренно
бесцеремонное и тенденциозное, так что для серьезной исторической критики она
представляет собой весьма удобное поле и может послужить легко уязвимым местом.
Можно было бы застраховаться с этой стороны, заявив в предисловии, что написана
она не-историком по специальности и представляет из себя только мысли,
подлежащие ее разработке специалистов. Но это сильно ослабит ее агитационное
значение» [письмо от 15 марта 1925 г. С. 297].
В упомянутом выше письме от 23 февраля 1925 г., Трубецкой отмечает: «при
писании все время имею в виду тех новой формации офицеров, о которых рассказывал
Кас[аткин][3]. […] …В диаспоре это произведение вообще
нужно показывать поменьше, только доверительно, из рук в руки, для внутреннего
употребления ячеек; главным же образом предназначается оно для тех кругов, о
которых говорил Кас[аткин], а им мое имя может повредить. М[ожет] б[ыть], до
напечатания даже отправить один экземпляр Кас[аткину]» [С. 294, 295]. Т.е. новая
работа Трубецким уже довольно рано начинает рассматриваться в перспективе ее
распространения в СССР, в кругах, сочувствующих евразийству[4]:
«…Хотя в ней есть критика большевизма, но, в общем, отношение к советской
власти скорее доброжелательное, а это в эмиграции будет использовано против нас.
Писалась она совершенно не для эмигрантской публики. Я бы здесь, за рубежом,
пустил бы ее только по ячейкам, т[ак] сказ[ать] “на правах рукописи”.
[…] Есть там одно место, которое все никак не вытанцовывается: это поношение
старого режима, которое надо сделать так, чтобы ясно было, что большевизм (в
смысле официального курса коммун[истического] правительства) есть продолжение
недостатков старого режима, и потому является недостаточно революционным, а
подлинно революционным является только наше дело. Тут должна быть демагогия.
Очень трудно» [письмо от 15 марта 1925 г. С. 297, 298].
В связи с адресатом данной публикации, Трубецкой рассматривает ее не как
авторское произведение, но в качестве обращения евразийской группы, причем
приноровленного к особенностям читателя, раскрывающего далеко не все и не всегда
в таком виде, как оно имелось в виду самими евразийцами:
«Посылаю Вам, наконец, законченного мною “Чингисхана”. Не торопитесь
печатать: сначала прочитайте, обдумайте. Покажите кому-нибудь, (напр[имер],
Карсавину). Пошлите копию П[етру] Н[иколаевичу Савицкому]; м[ожет] б[ыть],
следовало бы также запросить мнение Касаткина?» [письмо от 28 марта 1925 г. С.
301].
Итак, суммируем причины, заставившие Н.С. Трубецкого скрывать свое авторство:
(1) недовольство работой, на его собственный взгляд содержащей как ряд
ошибок, так и «демагогии»;
(2) опасение критики со стороны историков-профессионалов при сознании, что
работа представляет немало удобств для такого рода критики. Данные опасения в
особенности обостряются в связи с приходящимся на этот момент пиком конфликта с
А.А. Кизеветтером, когда речь уже идет о третейском суде и т.п. (письмо к П.П.
Сувчинскому от 15 января 1925 г.);
(3) особенности адресата – работа пишется в расчете на советского читателя,
что заставляет прибегать к косвенным формам объяснения своих взглядов, иначе –
чем желалось бы – расставлять акценты и т.д. Эмигрантский читатель, не знающий и
не принимающий в расчет этих моментов, опять же рисковал неправильно понять
позицию автора – а, следовательно, и неверным образом интерпретировать цели и
смысл евразийского движения. Учитывая напряженные отношения евразийцев со
значительной частью интеллектуальной элиты русской эмиграции, вполне можно было
опасаться и сознательного перетолкования текста.
В письме от 28 марта Трубецкой предлагает Сувчинскому на выбор два
псевдонима: «либо Н.Т., либо “С.А. Пиентисатов” (sapienti sat). Знающие меня,
разумеется, догадаются. Но я бы все-таки не хотел ставить своего имени под этим
произведением, которое явно демагогично и с научной точки зрения легкомысленно»
[С. 301]. 11-го апреля Трубецкой возвращается к вопросу о псевдонимах: «“Н.Т.”
слишком ясно и лучше что-нибудь другое. На “С.А. Пиентисатов” я не настаиваю.
Если придумаете что-нибудь получше, – валяйте. Только, пожалуйста, чтобы “не так
легко было отгадать”, как говориться в армянских загадках» [С. 303].
Когда «Наследие Чингисхана» появилось из печати, Трубецкой был взбешен –
книга, предназначенная для СССР, а в эмиграции планировавшаяся к распространению
только в узком кругу, оказалась выброшена на массовый рынок. 25 апреля Трубецкой
пишет П.П. Савицкому письмо, едва не прервавшее и навсегда охладившее их
отношения:
«Я заявляю, что последний раз попался на удочку. Больше я ничего писать не
буду. Уже и прежние мои писания были испорчены и рассироплены разными
оговорочными вставками, часто без моего ведома, и теперь с моим писанием
распорядились не только помимо моего ведома, но и против моей ясно и определенно
выраженной воли. Я не хотел давать эту брошюру, и согласился дать ее только
после того, как ряд поставленных мной условий был принят. Я не мог предположить,
что это была ловушка (ибо одно из двух: или это – ловушка, или непростительно
легкомысленное отношение к делу). Чтобы впредь подобные случаи не повторялись, я
просто больше ни одной строчки для печати не даю. Обходитесь без меня» [С. 313].
В постскриптуме, сдерживая гнев и возвращаясь на деловой лад, Трубецкой ищет
пути смягчения нанесенного ему удара:
«Для ослабления того удара, который нанесен нам фактом появления брошюры ИР
на книжном рынке, считаю необходимым срочно принять меры к изъятию книги из
продажи (скупить ее всюду, где она имеется); 2) пустить слух, что она написана
человеком, живущим в России, и, вследствие этого, “по понятным соображениям
вынужденного скрывать свое имя” [выд. нами – А.Т.]; 3) намек на это (а м[ожжет]
б[ыть] и прямо соответствующую фразу об авторе брошюры) включить и в
предполагаемую заметку Хроники» [С. 313 – 314].
Следующее письмо Сувчинскому Трубецкой пишет только 4 июля, в ответ на
примирительное обращение первого, и вновь обращается к вопросу о брошюре и
псевдониме:
«Я продолжаю сердиться, но Вы, по-видимому, не поняли, на что именно я
сержусь. Сержусь я не на то, что брошюра вообще вышла, а на то, что ее пустили в
мануфактуру[5], несмотря на то, что я просил этого не
делать и пустить ее только в Аргентину[6]. Авторство скрыть
будет очень трудно. Уже гр[афиня] Капнист писала моей жене, что все много
говорят о какой-то брошюре ИР, и что думают, что она подписана не первыми, а
вторыми буквами имени и фамилии автора. Жена написала ей мою версию, но самый
факт показателен» [С. 314].
На основании вышеизложенной переписки, на наш взгляд, можно прийти к
следующим твердым выводам:
(1) первоначально Трубецким рассматривались два варианта псевдонима – «Н.Т.»
и «С.А. Пиентисатов»;
(2) первый вариант был отвергнут из-за его излишней «прозрачности», на втором
Трубецкой не настаивал, оставляя за Сувчинским выбрать какой-либо иной вариант,
менее очевидный, чем «Н.Т.»;
(3) проблема сокрытия авторства посредством псевдонима на момент подготовки
брошюры и ее печати не особенно волновала Трубецкого, поскольку предполагалось,
что распространяться она будет подпольно, в союзе, и в круг эмигрантских
дискуссий не войдет;
(4) Сувчинский, вероятный автор псевдонима «И.Р.» (несколько усложненной
версии «Н.Т.»), нарушил все планы Трубецкого, выпустив брошюру на эмигрантский
рынок;
(5) в этих условиях скрыть авторство оказалось почти невозможно – но
Трубецкой, пытаясь по крайней мере ослабить указания на свое авторство,
предлагает версию с автором, живущим в России; что позволяет предложить
альтернативную расшифровку псевдонима: «И[з] Р[оссии]».
Что касается попыток использовать данный псевдоним П.С. Араповым, то он мог,
в частности, поддержать подобным образом версию Трубецкого, либо пытаться
воспользоваться некоторой популярностью, приобретенной «Наследием Чингисхана» в
части эмиграции.
Примечания
[1] Глебов, С. Евразийство между империей и модерном:
История в документах / С. Глебов. – М.: Новое издательство, 2010. С. 290. Далее
ссылки на страницы этого издания даются прямо в тексте.
[2] Имеется в виду 4-й выпуск «Европейского
временника», выходившего в Берлине под наблюдением и итоговой редакцией П.П.
Сувчинского.
[3] Касаткин – псевдоним Опперпута Эдуарда Оттовича,
одной из ключевых фигур операции «Трест». [См.: Флейшман, Л. В тисках
провокации. Операция «Трест» и русская зарубежная печать / Л. Флейшман. – М.:
НЛО, 2003]
[4] В существовании значительного и развивающегося
советского подполья, сочувствующего евразийцам, последние были убеждены
операцией «Трест», проводившейся ОГПУ в 1922 – 27 гг. (евразийское направление
разрабатывалось в рамках данной операции с 1924 г.)
[5] Кодовое обозначение эмиграции.
[6] Кодовое обозначение России.
* Автор - к.ф.н., доц. каф. «Философии и культурологии» ТОГУ (Хабаровск).
Далее читайте:
Трубецкой Николай
Cергеевич (1890-1938), лингвист, филолог,
историк, философ.
Трубецкой Н.С. Европа
и человечество.
Трубецкой Н.С. Наследие
Чингисхана. (см. оглавление).
Трубецкой Н.С. Об
истинном и ложном национализме.
Трубецкой Н.С. О
туранском элементе в русской культуре.
|
