Родственные проекты:
|
Григорий Андреевич Гершуни
Гершуни Григорий Андреевич (Герш Исаак Цукович, 1870—1908) — бактериолог,
глава Боевой организации Партии социалистов-революционеров до 1903 г. Был
арестован и приговорен к смертной казни (1904), впоследствии замененной на
вечную каторгу; содержался в Шлиссельбурге, затем переведен в Акатуй; в 1907
г. бежал за границу.
Использованы материалы кн.: "Охранка". Воспоминания
руководителей политического сыска. Тома 1 и 2, М., Новое литературное
обозрение, 2004.
Гершуни Григорий Андреевич (1870–1908) – один из основателей партии эсеров, член ЦК,
руководителей ее Боевой организации, организатор террористических актов против
министра внутренних дел Д.С. Сипягина, харьковского губернатора Н.М. Оболенского
(1902) и уфимского губернатора Н.М. Богдановича (1903). Автор статей в
«Революционной России», разоблачавших С.В. Зубатова и его политику «полицейского
социализма». В мае 1903 г. арестован под Киевом; в марте 1904 г. Петербургский
военно-окружной суд приговорил его к смертной казни, замененной пожизненным
заключением. Осенью 1905 г. бежал из Акатуйской каторжной тюрьмы, добрался до
Китая, затем переехал в Америку. В 1907 г. участвовал во II съезде эсеров в
Таммерфорсе, выступал против использования экспроприации как средства борьбы.
Умер в Швейцарии от саркомы, похоронен в Париже.
Использованы материалы кн.:
Тайна убийства Столыпина,
М., "Российская политическая энциклопедия". 2003.
Гершуни Григорий Андреевич (1870-1908), один из основателей
"боевой организации" партии
социалистов-революционеров. В начале 1902 г. под
его руководством были совершены убийства
министра внутренних дел Сипягина и уфимского
губернатора Богдановича и покушение на убийство
харьковского губернатора Оболенского. В мае 1903 г.
в Киеве, где в то время находились главные силы
"боевой организации", Гершуни был арестован.
В феврале 1904 г. петербургским военным судом был
приговорен к смертной казни, замененной
бессрочной каторгой. Переведенный в декабре 1905 г.
из Шлиссельбурга в Сибирь, Гершуни осенью 1906 г.
бежал из каторги за границу. Умер в 1908 г.
Революционная деятельность
Гершуни Григорий Андреевич (1870 - 1908,
Цюрих) - один из лидеров партии эсеров. Происходил
из мещан. Не окончив гимназии из-за недостатка
средств, Гершуни сдал экзамены на аптекарского
ученика и в 1895 поступил на фармацевтические
курсы Киевского ун-та. В 1896 Гершуни был впервые
арестован за связь с участниками студенческого
движения, но быстро освобожден. Получив
профессию провизора, Гершуни работал в Москве в
Ин-те экспериментальной медицины, а в 1898 переехал
в Минск, где устроил лабораторию для
бактериологических исследований. В это время
Гершуни уже стал убежденным социалистом, готовым
бороться с существующим режимом легально и
нелегально. В свободное время принимал
деятельное участие в организации
культурно-просветительской работы: организовал
начальную школу для мальчиков, читал лекции в
субботней школе для взрослых. Приобретенные
многочисленные знакомства позволили Гершуни
начать успешную нелегальную рев. деятельность:
он устроил мастерскую станков для подпольных
типографий, создал бюро изготовления
нелегальных паспортов. Вместе с
Е.К.
Брешко-Брешковской Гершуни организовал
транспортировку нелегальной литературы из-за
границы. В 1901 был арестован, отвезен в Москву, где
его допрашивал С. В. Зубатов. Так как
формальных улик против Гершуни не было, Зубатов
вел доверительные беседы по вопросам политики
правительства, еврейскому вопросу, легализации
рабочего движения и др. и, придя к выводу, что
перед ним интеллигент, к-рого впоследствии можно
будет использовать, освободил его. Как заметил
исследователь Д. Заславский, "талантливый
революционер искусно обманул талантливого
охранника". Гершуни уехал за границу, где под
влиянием его и Брешко-Брешковской стала
образовываться партия эсеров. Гершуни первым
наметил схему Боевой организации партии и
обозначил ее цели, считая, что "Боевая
организация не только совершает акт самозащиты,
но и действует наступательно, внося страх и
дезорганизацию в правящие сферы". Заражая
своим фанатизмом, Гершуни привлекал молодежь,
подбирал тех, кто был способен на
террористические акты. В 1902 возвратился в Россию
и организовал убийство министра внутренних дел
Д. С. Сипягина, уфимского
губернатора Н.М. Богдановича, покушение на
харьковского губернатора И.М. Оболенского.
Убежденный террорист, умный, волевой, Гершуни
умел добиваться беспрекословного исполнения
приказов. В мае 1903 был арестован и содержался в
одиночке Петропавловской крепости. В 1904
приговорен к смертной казни, замененной
пожизненным заключением, и переведен в
Шлиссельбург. В 1905 был отправлен в Восточную Сибирь, в Акатуевскую тюрьму, откуда бежал в 1906 через
Китай в
США.
Впоследствии работал в Европе. Уже
тяжелобольной, узнав, что Е. Азеф,
ставший главой Боевой организации после ареста
Гершуни, обвинялся в провокаторстве, хотел
поехать в Россию, чтобы вместе с Азефом совершить
убийство Николая II, дабы этим
актом реабилитировать своего преемника. Гершуни
- автор мемуаров "Из недавнего прошлого"
(СПб., 1907). Умер от саркомы. Был похоронен на
Монпарнасском кладбище рядом с могилой
П.Л. Лаврова, которого считал своим
учителем.
Использованы материалы кн.: Шикман А.П.
Деятели отечественной истории. Биографический
справочник. Москва, 1997 г.
 “Григорий
Андреевич Гершуни ворвался в мою заграничную жизнь внезапно, наподобие того,
как падают с неба на нашу землю блуждающие метеориты.
… Гершуни производил неотразимое впечатление с первого раза и притом на
людей совершенно различных и друг на друга непохожих.
… Приезжий произвел на меня очень своеобразное впечатление. Как-то
особенно откинутый назад, покатый купол выпуклого лба, волевые очертания
рта, гладко выбритого подбородка, быстрота движений, скупость на слова, при
замечательном уменьи слушать и заставить разговориться своего собеседника.
Немногие его реплики в разговоре обличали такт и редкое уменье направлять
ход беседы.
…Его внезапный провал был случайностью…
…Для Гершуни была приготовлена западня.
Скованный по рукам и ногам, под наблюдением шести жандармских
унтер-офицеров и двух жандармских ротмистров, предшествуемый телеграммами по
всей линии о встрече и проводах вагона номер такой-то, Гершуни был
препровожден в Петербург.
... Следствие затягивалось. Внезапно сам Плеве появился в Петропавловской
крепости в дверях камеры Гершуни с вопросом: не имеет ли он ему что-либо
сказать... Но ответное:
“Вам?!” прозвучало так уничтожающе-красноречиво, что всесильный министр
резко повернулся и вышел. Тогда за дело принялся по его поручению
вице-директор Макаров. Он пробовал договориться с Гершуни: смертный приговор
будет заранее исключен, если Гершуни подпишет признание, что он был
руководителем Боевой Организации, совершившей такие-то и такие-то деяния.
Гершуни ответил категорическим отказом.
… Гершуни был приговорен к смертной казни. После смертного приговора —
чего еще ждать? Для осужденного — ничего. Приготовиться к смерти? Гершуни
давно был к ней готов, задолго до суда, задолго и до ареста: он видел в ней
лишь завершение выбранного им пути, моральную победу над теми, кто физически
его победили.
И вот, в ближайшее же утро после произнесения приговора в камеру Гершуни
входит вице-директор департамента полиции — Макаров. И суд, и приговор — уже
позади. Что же дальше? Неужели Гершуни и теперь во что бы то ни стало хочет
дело довести до виселицы? Во имя чего? Долг революционера им выполнен.
Сановник это понимает и даже уважает: это как у них — долг службы. Вот и
самый процесс им проведен, так, как он считал нужным. Но какой смысл
умирать, если от этого можно избавиться простой, ничего не значащей
формальностью: несколькими строками обращения к верховной власти об
изменении наказания?
Гершуни пожимает плечами: Макаров у него однажды уже был с предложением
подобного рода и получил ясный и недвусмысленный отказ. С тех пор ничего не
изменилось.
— Нет, изменилось, — настаивает сановник, — тогда дело шло о дознании, о
даче показаний, а теперь это — всё в прошлом. Теперь речь идет о заявлении —
назовите, как хотите. Он сам найдет слова, не унижающие достоинства.
Сановник выбрасывает свой последний козырь: если он до такой степени упорно
хочет оставаться сам себе врагом, то они, стоящие на страже великого начала
государственности и его правосудия, по человечеству дела в таком положении
оставить не могут. Будет сделана попытка вызвать его родных, его родителей,
имеющих право и даже обязанных сделать это ради него — без него! Гершуни
решительно запротестовал:
“Зачем же причинять лишние страдания безвинным даже с вашей точки зрения
людям, чья жизнь и без того близка к последнему порогу? Если в вас не всё
человеческое угасло — я готов это допустить — ваш долг один: оставить их в
покое!”.
И Гершуни потом говорил: “Не знаю, ошибаюсь я или нет, но мне тогда
показалось, что в Макарове что-то шевельнулось. Во всяком случае, он глухим
голосом произнес: “Хорошо, пусть будет по вашему желанию”. И действительно,
родных моих не трогали... Не тревожили более и меня”.
Снова идут день за днем; проходит вторая неделя, третья... Вот однажды
прошла проверка, настала мертвая крепостная тишина. Гул шагов. Шаги
уверенные. Ближе, ближе. — “Сюда, Ваше Превосходительство”.
Дверь камеры распахивается. За дверью толпятся жандармы. В камеру входит
начальник крепости, а следом за ним — знакомая фигура: барон Остен-Сакен,
который председательствовал на суде. Он-то тут зачем? И такое праздничное
лицо, глуповато-умиленное...
— Господин Гершуни, я привез вам высочайшую милость. Вам дарована жизнь.
Гершуни сухо отвечает:
— Я об этом не просил: вы это знаете.
Да, я знаю... — произнес величественный барон и вышел. Дверь гулко
хлопает.
…Гершуни от революции требовал того же, чего гуманные люди требуют от
полководцев. Избегать ненужных жертв, щадить побежденных, уважать интересы и
жизнь нейтральных. Он с энтузиазмом отнесся к поступку Каляева, который,
выйдя с бомбой против вел. князя Сергея, отступил, увидев рядом с вел.
Князем его жену и детей.
Он, как до него Михаил Гоц, восстал против тактики максималистов,
взорвавших дачу премьер-министра П. А. Столыпина, когда она была полна
посторонних людей, ждавших приема для ходатайства за близких, в том числе и
пострадавших от репрессий власти. Неудивительно, что он на том же партийном
съезде вместе с “бабушкой” решительно выступил против тактики экспроприаций.
О лучшем союзнике в деле борьбы с распылением революции нельзя было и
мечтать”.
В.М. Чернов “Перед бурей. Воспоминания”. N.-Y. Изд. имени Чехова.
1953. С.132,133,170-173,278.
“Гершуни был замечательный организатор: как хороший хозяин большого
предприятия, он внимательно присматривался к молодежи, которую встречал,
намечая всех, кто заслуживал внимания”.
В. Зензинов. Пережитое. Изд. им. Чехова. Нью-Йорк. 1953.
 “На
меня Гершуни не произвел большого впечатления. Быть может, он много терял в
присутствии такого блестящего человека, как Савинков, а может быть, потому,
что разговоры не были деловыми, не касались и таких тем, как жизнь в Акатуе,
путешествие по Америке, рассказывая о которых, он мог развернуться... Его
ум, деловитость и искусство говорить я оценила позже, когда жила в
Финляндии”
Фигнер В.Н. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 198.
М. Фроленко о Г.Гершуни
“На меня Гершуни произвел впечатление необыкновенно милого, симпатичного,
проникнутого, как говорится, до мозга костей революционной идеей и похожего,
как мне казалось, на Иисуса по своим душевным качествам. Это был фанатик, но
не русский, а восточный, что особенно сказывалось в его последнем обращении
к товарищам на воле. Когда он мне его прочел, то даже ему самому показалось,
что он малость пересолил в цветистости фраз, и он заметил: "Я знаю - это не
в вашем вкусе, но я иначе не могу и думаю, что это необходимо". ...Как
практик, он, вероятно, был плох, но как проповедник неотразим, думаю".
М.В.Фроленко. Цит по: Фигнер В.Н. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 200-201.
 “Я знал Гершуни по рассказам
Михаила Гоца . Он отзывался о нем с глубокой любовью и уважением... Вместе с
другими товарищами я видел в нем вождя партии и шефа террора.
...В Гершуни обращала внимание его наружность... На обыкновенном добром
еврейском лице, как контраст ему, выделялись совершенно необыкновенные
большие, молочно-голубые, холодные глаза. В этих глазах оказывался весь
Гершуни. Достаточно было взглянуть на них, чтобы убедиться, что перед вами
человек большой воли и несокрушимой энергии. Его слова были тоже, по первому
впечатлению, обыкновенно бесцветны. Только в дальнейшем разговоре выяснялась
сила его логических построений и чарующее влияние его проникновенной веры в
партию и в социализм”.
Савинков Б.В. Воспоминания. С. 306-307, 314
“Убежденный террорист, умелый, хитрый, с железной волей, Гершуни обладал
исключительной способностью овладевать той неопытной, легко увлекающейся
молодежью, которая, попадая в революционный круговорот, сталкивалась с ним.
Его гипнотизирующий взгляд и вкрадчивая речь покоряли ему собеседников и
делали из них его горячих поклонников.
…Вернувшись домой, я продолжал нервничать: как бы не убежал. Всю ночь,
как говорила потом жена, я вскакивал, бредил, кричал. Мне все мерещился
побег”
Спиридович А.И. Записки жандарма. М., 1991. С. 119-120.
"...был крайне неумелым в определении годности того или другого типа. Он
горячо хватался за всех, кто предлагал ему себя как решительного борца,
готового сейчас же стать в ряды БО"
Е.К.Брешко-Брешковская (Цит. по: Городницкий Р.А. Три стиля
руководства Боевой организации партии социалистов-революционеров:
Гершуни,Азеф,Савинков//Индивидуальный политический террор в России. XIX –
начало XX в. - М.:Мемориал – 1996. С. 54).
А. Биценко о Г.Гершуни:
“Поскольку помнится мне, привезшие в Мальцевскую "любовь к дальнему и
ближнему", тоже искавшие абсолютное, находили, кажется, одного счастливого
обладателя этой "гармонии" - Григория Андреевича Гершуни, умевшего сочетать
любовь к дальнему и ближнему (как им казалось)”
Биценко А.А. В Мальцевской женской каторжной тюрьме 1907-1910 гг. (К
характеристике настроений) // Каторга и ссылка. 1923. № 2. С. 193-194.
 “Первое впечатление от Григория
Андреевича - это присутствие очень большой силы. ...Удивительны были его
глаза. Серо-синие, большой красоты и сияния. Глаза говорили с вами, утешали
вас, ласкали, гневались. Лица не было видно и неинтересно было видеть, все
внимание уходило в глаза... Он говорил мягко-убедительно, но голос все креп
и креп, звук рос и расширялся, глаза начинали буквально метать молнии, и все
взгляды приковывались к нему. ...Интересно бывало смотреть на его разговоры
с администрацией: она робела, держалась с ним, как с начальством, и
подчинялась беспрекословно его гипнотизирующей воле. Вспоминается Г.А. в его
бесконечных беседах с товарищами, которым каждому по отдельности и всем
вместе он стремился передать максимум своих знаний и опытности и своей
доброты... Интересно бывало наблюдать его неизменную выдержку и ровность в
обхождении, несмотря на большую нервность и впечатлительность. ...Так бывало
почти всегда. Спокойствие изменяло ему, если он встречался в
несправедливостью и с людской злобой...
Для его обрисовки не находится подходящих слов. Все наши слова однобоки,
узки, выражают с большой неточностью и бедностью ту или иную черту из
богатства человеческой психики. А Г.А. Был какой-то весь круглый,
полноценный, гармоничный. Он - не современный человек, и к нему наш лексикон
имеет мало определений. Он - все. Это сама живая жизнь. В нем, может быть,
как и в самой жизни, была способность и к греху. Не знаю... В нем была
широта и размах, и спокойная, меры себе не знающая, духовная сила. Прежде,
когда не стыдились говорить библейским языком, именно на нем хорошо бы все
сказалось о Гершуни. Он сам будто принесен оттуда - из времен библейских,
только в теперешнем культурном обличье... Мудрость иного отдельного его
замечания, проникновения в душу была поражающей. Он был добр не простой
добротой. Казалось, в нем сконцентрировалось все прекраснейшее, что имеет в
своей духовной сокровищнице еврейская национальность. Он происходил по
прямой линии от того колена, которое родило Христа. Чувство долга, чувство
правды, взыскующей града, чувство любви, часто контролируемое сознанием, -
все в нем поглощалось одним чувством, одним сознанием ежечасного,
ежеминутного пребывания на служении своей идее...
Он был не только умен и даровит и владел речью своей, как и писал, в
совершенстве, но в понимании происходящего он поражал умением быстро
ориентироваться. И эта способность его, в соединении с сознательным
упрощением себя, и давала ему его блеск. Он был талантлив не только в
работе, не только в организации дела и в конструировании его в проекции, -
но и в самой жизни; в интимно-душевной минутке ее сказывалась та же
полноценность и многоценность способности. Любовь к жизни, к счастью и
радости была в нем, страстном и полном сил человеке, совсем языческой.
Поражала его энергия. Она была необъятна, всегда действенна и необыкновенно
заразительна. ...он был большим ловцом и господином людей. И господство его
не было тираническим. Он сам имел господина над собой и служил ему верно и
преданно и всех, кто входил в круг его влияния, вел вместе с собой на
служение своей идее. В круг же его влияния попадали почти все с ним
соприкасавшиеся - одни, только любя и безмерно уважая его, другие, отдавая
ему свою волю и душу, как ученики любимому учителю. Со слепым подчинением...
Мудрость его обхождения и чистосердечие подхода и манер растопляли
перегородки...”
Спиридонова М.А. Из жизни на Нерчинской каторге //
Женщины-террористки в России. Ростов-на-Дону, 1996. С. 453-462.
Памяти Г.Гершуни
“Перед нами должен был появиться человек, заложивший в самое глухое время
реакции краеугольные камни ПСР... Вся жизнь его казалась сказкой,
романтической поэмой. И большинство съезда, приветствуя Гершуни как
легендарного героя отнюдь не думало встретить в нем политического мыслителя,
ориентирующегося в новых, бесконечно-сложных жизненных отношениях, без него
сложившихся, знакомых ему лишь с чужих слов. Товарищи ждали Гершуни -
террориста и агитатора, перед ними выступил могучий оратор, истинный
социалист-революционер с широким и проницательным взглядом на политическую
жизнь, мыслитель и боец, политический вождь и агитатор в одно и то же время"
Памяти Гершуни // Знамя труда. № 16. 4 марта 1909. С. 1..
Подборка цитат перепечатывается с сайта
http://socialist.memo.ru/
Литература:
Спиридович А. И. Партия
социалистов-революционеров и ее
предшественники. 1886 - 1916. Пг., 1918.
Далее читайте:
Кто делал две революции 1917 года
(биографический указатель).
Эсеры
(социалисты-революционеры).
Григорий Гершуни. Из недавнего прошлого.
Издание Центрального Комитета Партии Социалистов-Революционеров. Париж,
1908.
Сообщение секретного сотрудника
Виноградова (Е.Ф.Азефа) из Берлина в департамент полиции, от 5
апреля 1902 г.
Сообщение секретного сотрудника
Виноградова (Е.Ф.Азефа) из Берлина в департамент полиции, от 4 июня
1902 г.
Письмо заведующего особым отделом
департамента полиции Л.А.Ратаева заведующему заграничной агентурой в
Париже П.И.Рачковскому о наблюдении за деятельностью членов боевой
организации Партии Социалистов-Революционеров заграницей, от 13 июня
1902 г.
Шифртелеграмма начальника
Киевского охранного отделения А.И.Спиридовича директору департамента полиции
А.А. Лопухину о задержании Г.А. Гершуни.
Письмо директора департамента
полиции А.А.Лопухина коменданту Петропавловской крепости А.В. Эллису об
условиях заключения Г.А. Гершуни.
Шифртелеграмма директора
департамента полиции М.И. Трусевича губернаторам, градоначальникам,
варшавскому обер-полицмейстеру, начальникам губернских жандармских
управлений, охранных отделений, розыскных и пограничных пунктов и
жандармско-полицейских управлений железных дорог о розыске Г. Гершуни.
|
