Фет (Шеншин) Афанасий Афанасьевич

1820-1892

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Афанасий Афанасьевич Фет

Бухштаб Б.Я.

Первые стихи не предвещали в нем поэта

6

Если форма поэзии Фета вызывала упреки в усложненности, затрудненности, излишней изысканности, то содержание, напротив, признавалось бедным, узким, примитивным.

Об этом, как сказано выше, писала революционно-демократическая критика, но то же, хотя и в ином тоне, пишет такой пропагандист «чистого искусства» и поэзии Фета, как Боткин. «У Фета,— указывает он, — поэтическое чувство является в такой простой, домашней одежде, что необходим очень внимательный глаз, чтоб заметить его, тем более что сфера мыслей его весьма необширна, созерцание не отличается ни многосторонностию, ни глубокомыслием; ничто из так называемого современного не находит в нем ни малейшего отзыва, наконец воззрения его не имеют в основе своей никаких постоянных и определенных мотивов, никакого резкого характера, который вообще так облегчает понимание поэта». 2

Стихи Фета, особенно ранние, гедонистичны, их основная тема — наслаждение красотой, красоту же Фет видит прежде всего в простых явлениях природы:

...Соловьиное эхо

Несется с блестящей реки,

Трава при луне в бриллиантах,

На тмине горят светляки.

(«Я жду... Соловьиное эхо.. »)

В ранних стихах Фета тема часто вводится прямым выражением наслаждения, признанием доставляемой радости: «я люблю», «любо мне», «рад я», «мне приятно». Ср. начала стихотворений: «Люблю я приют ваш печальный...», «Я люблю многое, близкое сердцу...», «Здравствуй! тысячу раз мой привет тебе, ночь!.. Опять и опять я люблю тебя..», «Любо мне в комнате ночью стоять у окошка в потемках.. «Рад я дождю...» и т. п. Эти признания обычно бесхитростны, почти наивны:

_____

2. В. П. Боткин. Сочинения, т. 2. СПб., 1891, стр. 369.

[51]

Чаще всего мне приятно скользить

по заливу

Так — забываясь

Под звучную меру весла,

Омочённого пеной шипучей, —

Да смотреть, много ль отъехал

И много ль осталось,

Да не видать ли зарницы...

(«Я люблю многое, близкое сердцу...»)

Радость доставляет и «месяца бледный восход», и «за лесом благовест дальный», и то, что «солнце встало», «струйки вьются», «вторит эхо вдалеке»... Не только зрение и слух, несущие человеку постижение мира, но и обоняние и осязание приносят поэту бурную радость, вызывают в нем поэтический экстаз. В литературе о Фете отмечалась исключительная роль запахов в его поэзии.

Злая старость хотя бы всю радость взяла,

А душа моя так же пред самым закатом

Прилетела б со стоном сюда, как пчела,

Охмелеть, упиваясь таким ароматом.

(«Моего тот безумства желал, кто смежал...»)

«Ароматы» — почти обязательный элемент стихов Фета о природе:

С полей несется голос стада,

В кустах малиновки звенят,

И с побелевших яблонь сада

Струится сладкий аромат.

(«Цветы»)

Сильней и слаще с каждым днем

Несется запах медовой

Вдоль нив, лоснящихся кругом

Светло-зеленою волной.

(«По ветви нижние леса...»)

В поэзии Фета, как и в тютчевской, постоянно говорится о тепле и прохладе: «Тепло мне стоять и идти», «Теплым ветром потянуло», «Дышал горячий ветерок», «Пред горящими дровами Сядем — там тепло»; или чаще: «Как здесь свежо под липою густою», «Прохлада вечера и дышит и не дышит», «Душистый холод

[52]

веет в лицо», «Знойный воздух холодает». Это наслаждение прохладой не менее, чем зрительные и слуховые ощущения, ведет поэта к чувству блаженного слияния с природой:

Распахни мне объятья твои,

Густолистый, развесистый лес!

Чтоб в лицо и в горячую грудь

Хлынул вздох твой студеной волной,

Чтоб и мне было сладко вздохнуть;

Дай устами и взором прильнуть

У корней мне к воде ключевой!

Чтоб и я в этом море исчез,

Потонул в той душистой тени,

Что раскинул твой пышный навес;

Распахни мне объятья твои,

Густолистый, развесистый лес!

(«Солнце нижет лучами в отвес...»)

Критики, сатирики и литературоведы нередко говорили о Фете как певце помещичьих радостей, усадебных наслаждений — и на этом основывали отрицательное отношение к его поэзии. Между тем поэзия Фета вообще, как уже сказано, не бытовая; она не настолько связана с определенным бытом, чтобы эти связи играли в ней заметную роль. Конечно, когда Фет пишет: «Средь георгин я шел твоих», «В твоем саду, в твоем пруде», «Плачет старый камень, В пруд роняя слезы», «Запах роз под балконом и сена вокруг» и т. п. — это всё аксессуары помещичьего быта, но это мало существенно для общего смысла стихотворений.

Любовь к природе чувствуется уже в ранних стихах Фета; тем не менее пейзаж в его поэзии появляется не сразу. В стихах 40-х годов образы природы общи, не детализированы, даже в таких удачных стихотворениях, как «Чудная картина...», где образ светлой зимней ночи создается такими чертами, как «белая равнина, полная луна, свет небес высоких, и блестящий снег». Основное здесь — эмоциональная экспрессия, возбуждаемая природой; пристального «вглядывания» еще нет.

Вот хоть теперь: посмотрю за окно на веселую зелень

Вешних деревьев, да вдруг ветер ко мне донесет

Утренний запах цветов и птичек звонкие песни —

Так бы и бросился в сад с кликом: пойдем же, пойдем!

(«Странное чувство какое-то в несколько дней овладело...»)

[53]

Лишь в 50-е годы любовь Фета к природе, знание ее, способность к конкретным и тонким наблюдениям в этой области вполне реализуются в поэзии.

Увлечение Фета пейзажной поэзией начинается с 1853 года. Видимо, здесь сыграло роль сближение с писателями круга «Современника», в особенности с Тургеневым.

Исследователь художественного мастерства Тургенева справедливо отмечает, что «у Тургенева нет деревьев, растений, птиц и насекомых вообще; его флора и фауна всегда конкретны и определенны» 1. Фет переносит ту же особенность в поэзию. Явления природы у него описываются детальнее, предстают более конкретными, чем у его предшественников. В стихах Фета мы встретим, например, не только традиционных птиц, получивших привычную символическую окраску, как орел, соловей, лебедь, жаворонок, но и таких, как лунь, сыч, черныш, кулик, чибис, стриж и т. п. И каждая птица показана в ее своеобразии. Когда Фет пишет:

И слышу я, в изложине росистой

Вполголоса скрыпят коростели,—

(«Степь вечером»)

здесь в поэзию входят наблюдения человека, который определяет по голосу не только, какая птица поет, но и где она находится, и какова сила звуков в отношении к обычной силе ее голоса, и каково значение услышанных звуков. Ведь в другом стихотворении («Жду я, тревогой объят...») в непроглядной тьме ночи коростель «хрипло подругу позвал».

Можно, конечно, сказать, что все это — естественный результат хорошего знания природы человеком, который много лет прожил в непосредственной близости к ней. Но здесь дело не только в знании. Поэты первой половины XIX века тоже большей частью были помещиками, часто подолгу жили в деревне, хозяйничали, охотились и, любя природу, возможно, имели не меньший запас знаний о ней. Но степень конкретности описания природы в поэзии была иной. Развитие вкуса к конкретности, связанное с движением по пути реализма, привело к тому, что в поэзии стали воплощаться знания, раньше не становившиеся ее достоянием. Когда мы читаем у Фета:

Один лишь ворон против бури

Крылами машет тяжело,—

____

1. А. Г. Цейтлин. Мастерство Тургенева-романиста. М., 1958, стр. 191.

[54]

это напоминает не его предшественников, а его современника Некрасова:

Грудью к северу, ворон тяжелый —

Видишь — дремлет на старой ели.

В какую сторону летит ворон или куда он поворачивается, отдыхая, — таких наблюдений прежние поэты не вносили в стихи. То же можно сказать о прозе до Аксакова и Тургенева.

Близость Тургенева и Фета отмечалась современной критикой. Для иллюстрации этой близости приведем в параллель описание жаркого летнего дня в стихотворении Фета 1854 года и в первой главе романа Тургенева «Накануне» (1859):

Как здесь свежо под липою густою —

Полдневный зной сюда не проникал,

И тысячи висящих надо мною

Качаются душистых опахал.

А там, вдали, сверкает воздух жгучий,

Колебляся, как будто дремлет он.

Так резко-сух снотворный и трескучий

Кузнечиков неугомонный звон.

За мглой ветвей синеют неба своды,

Как дымкою подернуты слегка,

И, как мечты почиющей природы,

Волнистые проходят облака.

«Тишина полуденного зноя тяготела над сияющей и заснувшей землею... Под липой было прохладно и спокойно..; как мертвые, висели маленькие гроздья желтых цветов на нижних ветках липы. Сладкий запах с каждым дыханьем втеснялся в самую глубь груди... Вдали, за рекой, до небосклона все сверкало, все горело; изредка пробегал там ветерок и дробил и усиливал сверкание; лучистый пар колебался над землей... Кузнечики трещали повсеместно; и приятно было слушать этот горячий звук жизни, сидя в прохладе, на покое: он клонил ко сну и будил мечтания».

Здесь близки не только меткие и тонкие наблюдения над явлениями природы; близость распространяется на ощущения (например, снотворность треска кузнечиков), на образы (образ заснувшей земли, «почиющей природы»). Разумеется, эта параллель не свидетельствует о заимствовании Тургеневым деталей и образов из стихов Фета, а лишь о близости творческих путей обоих писателей.

[55]

Еще более, чем Тургенев, Фет стремится к фиксации изменений в природе. Наблюдения в его стихах постоянно группируются и воспринимаются как фенологические приметы. Фет особенно любит описывать краткие переходные, пограничные периоды. Вот, скажем, приметы поздней осени:

Сбирались умирать последние цветы

И ждали с грустию дыхания мороза;

Краснели по краям кленовые листы,

Горошек отцветал, и осыпалась роза.

Над мрачным ельником проснулася заря,

Но яркости ее не радовались птицы;

Однообразный свист лишь слышен снегиря,

Да раздражает писк насмешливой синицы.

(«Старый парк»)

А вот приметы конца зимы:

Еще весны душистой нега

К нам не успела низойти,

Еще овраги полны снега,

Еще зарей гремит телега

На замороженном пути.

Едва лишь в полдень солнце греет,

Краснеет липа в высоте,

Сквозя, березник чуть желтеет,

И соловей еще не смеет

Запеть в смородинном кусте.

(«Еще весны душистой нега...»)

Эта точность и четкость делает пейзажи Фета строго локальными: как правило, это пейзажи центральных областей России.

Фет любит описывать точно определимое время суток, приметы той или иной погоды, начало того или иного явления в природе (например, дождя в стихотворении «Весенний дождь»).

Эта конкретность соединяется со свободой метафорических преобразований слова, со смелым полетом ассоциаций. Помимо фенологических примет, ощущение весны, лета или осени может создаваться такими, скажем, образами «дня»:

[56]

...как чуткий сон легки,

С востока яркого всё шире дни летели...

И перед нами на песок

День золотым ложился кругом.

Последний лучезарный день потух.

Когда сквозная паутина

Разносит нити ясных дней...

Понятно, что уклон к субъективизму, характерный для поэтики Фета, сказывается и в его пейзажах. Пейзаж Фета тяготеет к импрессионизму. Импрессионист не чуждается внешнего мира, он зорко вглядывается в него, но показывает его таким, каким он предстал мгновенному восприятию художника, таким, каким кажется ему в данный момент. Импрессиониста интересует не столько предмет, сколько впечатление, произведенное предметом. Фет так и говорит: «Для художника впечатление, вызвавшее произведение, дороже самой вещи, вызвавшей это впечатление». 1

Фет начинает стихотворение словами:

Ярким солнцем в лесу пламенеет костер,

И, сжимаясь, трещит можжевельник;

Точно пьяных гигантов столпившийся хор,

Раскрасневшись, шатается ельник.

Естественно понять эту картину так, что ели качаются от ветра. Только какая же буря нужна, чтобы в лесу деревья шатались как пьяные!

Однако замыкающая стихотворение «кольцом» заключительная строфа снова связывает «шатание» ельника только со светом костра:

Но нахмурится ночь — разгорится костер

И, виясь, затрещит можжевельник,

И, как пьяных гигантов столпившийся хор,

Покраснев, зашатается ельник.

Значит, ельник не шатается на самом деле, а только кажется шатающимся в неверных отблесках костра. «Кажущееся» Фет описывает как реальное. Подобно живописцу-импрессионисту, он

____

1. Письмо к К. Р. от 12 июня 1890 г.

[57]

находит особые условия света и отражения, особые ракурсы, в которых картина мира предстает необычной.

Вот еще начало стихотворения:

Над озером лебедь в тростник протянул,

В воде опрокинулся лес,

Зубцами вершин он в заре потонул,

Меж двух изгибаясь небес.

Лес описан таким, каким он представился взгляду поэта: лес и его отражение в воде даны как одно целое, как лес, изогнувшийся между двумя вершинами, потонувшими в заре двух небес. Притом сопоставлением «лебедь протянул» и «лес опрокинулся» последнему глаголу придано как бы параллельное значение с первым: лес словно опрокинулся под взглядом поэта. В другом стихотворении:

Солнце, с прозрачных сияя небес,

В тихих струях опрокинуло лес.

(«С гнезд замахали крикливые цапли...»)

Ср. еще:

Свод небесный, в воде опрокинут,

Испещряет румянцем залив.

(«Как хорош чуть мерцающим утром...»)

Надо сказать, что вообще мотив «отражения в воде» встречается у Фета необычайно часто. Очевидно, зыбкое отражение предоставляет больше свободы фантазии художника, чем сам отражаемый предмет:

Я в воде горю пожаром...

(«После раннего ненастья...»)

В этом зеркале под ивой

Уловил мой глаз ревнивый

Сердцу милые черты...

Мягче взор твой горделивый...

Я дрожу, глядя, счастливый,

Как в воде дрожишь и ты.

(«Ива»)

Да и в знаменитой «Диане» в основе лежит тот же, вовсе не «антологический», образ:

[58]

Но ветер на заре между листов проник, —

Качнулся на воде богини ясный лик —

и уже поэтому:

Я ждал, — она пойдет с колчаном и стрелами

и т. д. 1

Фет изображает внешний мир в том виде, какой ему придало настроение поэта. При всей правдивости и конкретности описания природы, оно прежде всего служит средством выражения лирического чувства, возбуждаемого природой.

Фет — один из замечательнейших русских поэтов-пейзажистов. В его стихах предстает перед нами русская весна — с пушистыми вербами, с первым ландышем, просящим солнечных лучей, с полупрозрачными листьями распустившихся берез, с пчелами, вползающими «в каждый гвоздик душистой сирени», с журавлями, кричащими в степи. И русское лето со сверкающим жгучим воздухом, с синим, подернутым дымкой небом, с золотыми переливами зреющей ржи под ветром, с лиловым дымом заката, с ароматом скошенных цветов над меркнущей степью. И русская осень с пестрыми лесными косогорами, с птицами, потянувшими вдаль или порхающими в безлиственных кустах, со стадами на вытоптанных жнивьях. И русская зима с бегом далеких саней на блестящем снегу, с игрой зари на занесенной снегом березе, с узорами мороза на двойном оконном стекле.

Прав С. Я. Маршак в своем восхищении «свежестью, непосредственностью и остротой фетовского восприятия природы», «чудесными строками о весеннем дожде, о полете бабочки», «проникновенными пейзажами», — прав, когда он говорит о стихах Фета: «Его стихи вошли в русскую природу, стали ее неотъемлемой частью».

Но тут же С. Я. Маршак замечает: «Природа у него — точно

_____

1. Ср. мотив отражения в воде еще в таких стихотворениях, как «За кормою струйки вьются...», «Уснуло озеро; безмолвен черный лес...», «Младенческой ласки доступен мне лепет...», «Тихая, звездная ночь...» (1-я редакция), «С какой я негою желанья...». «На лодке», «Вчера расстались мы с тобой...», «Горячий ключ», «В вечер такой золотистый и ясный...», «Качаяся, звезды мигали лучами...», «Графине С. А. Толстой» («Когда так нежно расточала...»). Заключительные строки последнего стихотворения:

Так светят звезды всепобедно

На темном небе и в воде —

вызвали раздраженное замечание Тургенева: «Уж лучше прямо „и в рукомойнике"» (см. комментарий к стихотворению)»

[59]

в первый день творения: кущи дерев, светлая лента реки, соловьиный покой, журчащий сладко ключ... Если назойливая современность и вторгается иной раз в этот замкнутый мир, то она сразу же утрачивает свой практический смысл и приобретает характер декоративный». 1

У Некрасова природа тесно связана с человеческим трудом, с тем, что она дает человеку, — у Фета природа лишь объект художественного восторга, эстетического наслаждения, отрешенного от мысли о связи природы с человеческими нуждами и человеческим трудом.

Тенденция эстетизма у Фета несомненно есть. В ранних стихах она идет от романтических традиций, а затем поддерживается той идеологией «чистого искусства», «чистой красоты», в которую уверовал Фет. Можно отметить постоянное употребление таких эпитетов, как «волшебный», «нежный», «сладостный», «чудный», «ласкательный» и т. п. Этот узкий круг условно-поэтических эпитетов прилагается к широкому кругу явлений действительности. Вообще эпитеты и сравнения Фета нередко страдают нарочитой «красивостью»: девушка — «кроткий серафим», глаза ее — «как цветы волшебной сказки», георгины — «как живые одалиски», небеса — «нетленные, как рай» и т. п.

Можно отметить наличие мифологических имен в качестве условных «поэтизмов» в стихах Фета 40—50-х годов, то есть тех лет, когда это было уже архаично. В чудесных описаниях морского залива Фет поминает то Феба с Фетидой («Ночь весенней негой дышит...»), то Амфитриту с Авророй («Как хорош чуть мерцающим утром...»), за пароходом у него пляшут нереиды («Пароход») и т. п.

И такими же условно-эстетическими являются у атеиста Фета религиозные мотивы «жизни двойной», возрождения «на лоне божески-едином», используемые иногда для концовки стихотворения. Реалистическое описание моря кончается мотивом души, которая «без корабля» «помчится в воздушном океане», освобожденная от связи с телом- («На корабле»), тучи вызывают образ архангела, который их «крылом на нивы навевает» («Нежданный дождь») и т. п.

Но все это не оправдывает распространенного определения поэзии Фета как «эстетского» искусства. Поэзии Фета нельзя понять, если не видеть, что элементы условной красивости спаяны в ней

______

1. С. Маршак. Заметки о мастерстве. — «Новый мир», 195$ № 12, стр. 195—196.

[60]

с живым, конкретным и сильным отражением реальности. Скажем, отмеченные Добролюбовым слова о Юпитере и Гее в стихотворении «Первая борозда» 1 следуют за такими точными и свежими наблюдениями:

Ржавый плуг опять светлеет; Где волы, склонясь, прошли, Лентой бархатной чернеет Глыба взрезанной земли.

В стихотворении «Дул север, плакала трава» к соловью применен банальный, условный эпитет «любовник роз». Но в этом же стихотворении появляются (едва ли не единственный раз в русской поэзии) совсем уже не эстетизированные «соловьихи» с «хрипливым свистом».

Маяковский заметил, что в стихах Фета постоянно упоминается «конь» и никогда «лошадь». «Конь — изысканно, лошадь — буднично». 2 Наблюдение верное: слово «лошадь» в стихах Фета почти не попадается. 3 Но зато мы находим в его стихах и «донца», и «аргамака», и «пристяжную», и «стригуна», то есть видовые названия лошади, дифференцированные по породе, возрасту, рабочим функциям.

Нет смысла хвалить Фета за зоркость и конкретность и бранить за эстетизм и субъективизм: в этом сочетании — неповторимое своеобразие поэзии Фета, и наши упреки не сделают ее иной. Но следует констатировать, что эстетские и субъективистские тенденции часто являются причиной неудач Фета, влекут его то к невнятице, то к банальности, вызывают то «неравновесие» в его таланте и творческом наследии, о котором писал Чайковский в цитированном выше письме.

Импрессионистическими можно назвать тенденции Фета не только в пейзажной лирике. Если природа в его стихах рисуется вы-разительными деталями, а цельность картине придает общее на-

_____

1. «Наши поэты большей частью не избегают аллегорий... Смотрит поэт, как мужик пашет, и тотчас представляет нам,

Как Юпитера встречает
Лоно Геи молодой...»

(Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений, т. 2. М. — Л., 1935, стр. 576—577).

2. В. В. Маяковский. Полное собрание сочинений, т. 2. М., 1939, стр. 468.

3. Есть в стихотворении «Звезда полуночи дугой золотою скатилась» (Из Гафиза).

[61]

строение стихотворения, то и в изображении чувства Фета увлекает фиксация деталей, тонких оттенков переживаний, неясных, неопределимых эмоций. Чувство у Фета обычно раскрывается не в обобщенном виде, не как результат более или менее длительных переживаний, единство и смысл которых осознаны переживающим; Фет фиксирует сами эти отдельные переживания, отдельные нюансы, отдельные моменты психического процесса — не прочные чувства, а беглые настроения. Приведенные выше цитаты достаточно говорят о том, насколько поражала современников манера Фета говорить не о чувствах, «созревших до совершенной полноты и ясности», но «подмечать задатки зарождающихся чувств, тревоги получувств...» (Ап. Григорьев). Иррациональность этих «получувств» подчеркивается характерной, с ранних стихов идущей противоречивостью:

И радостен для взгляда

Весь траурный наряд.

(«Печальная береза…»)

Если же ты — предо мной,

Грустно головку склон я, —

Мне так отрадно с тобой.

(«Не отходи от меня...»)

Улыбка томительной скуки. («Улыбка томительной скуки...»)

Ты втайне поняла души смешную муку...

(«Тебе в молчании я простираю руку...»)

и т. п.

В позднейших стихотворениях совмещение противоречивых оттенков придает фиксации настроения особую психологическую тонкость:

Встает ласкательно и дружно Былое счастье и печаль, И лжет душа, что ей не нужно Всего, чего глубоко жаль.

(«У камина»)

Для лирики Фета характерен выбор отдельных, фрагментарных сюжетно-психологических ситуаций:

[62]

Шли мы розно. Прохлада ночная

Широко между нами плыла.

Я боялся, чтоб в помысле смелом

Ты меня упрекнуть не могла.

(«В темноте, на треножнике ярком...»)

Вечерний воздух влажно чист,

Вся покраснев, ты жмешь мне руки,

И, сонных лип тревожа лист.

Порхают гаснущие звуки.

(«В леса безлюдной стороны...»)

Так молчать нам обоим неловко,

Что ни стань говорить — невпопад;

За тяжелой косою головка

Словно хочет склониться назад.

(«Зной»)

В наиболее удачных стихах беглое переживание глубже раскрывает чувство. Так, в стихотворении «Еще акация одна...» любовь раскрывается в желании задержать время, остановить мгновение, а это желание реализуется в такой ситуации:

.. .К твоим ногам, на ясный круг

Спорхнула птичка полевая.

С какой мы робостью любви

Свое дыханье затаили!

Казалось мне, глаза твои

Не улетать ее молили.

Сказать «прости» чему ни будь

Душе казалося утратой...

И, собираясь упорхнуть.

Глядел на нас наш гость крылатый.

Любовная тема для Фета особенно значительна. Фет считал ее основной темой поэзии: «Изящная симпатия, установленная в своей всепобедной привлекательности самою природою в целях сохранения видов, всегда останется зерном и центром, на который навивается всякая поэтическая нить». 1 Между тем Тургенев, тонкий.

____

1. Письмо Я. П. Полонскому от 12 ноября 1888 г.

[63]

ценитель Лирики Фета, писал ему: «Все Ваши Личные, Лирические, любовные, особенно страстные стихотворения слабее прочих; точно Вы их сочинили и предмета стихов вовсе не существовало». 1

Действительно, сила любовной лирики Фета — не в психологическом портрете, не в индивидуальной характеристике. Фет не стремится, как Некрасов или Тютчев, воссоздать образ любимой женщины. Его интересуют переживания людей, но не люди. И эти переживания как бы абстрагированы от конкретных условий, в которых они протекают и от которых зависят их судьбы. Даны лишь моменты чувства, нет его развития, хотя Фет любит сопоставлять его стадии по «музыкальным» принципам повторения (например, «Вчера я шел по зале освещенной...», «Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали...») или контраста («О друг, не мучь меня жестоким приговором...», «Что за ночь! Прозрачный воздух скован...»). В стихотворении «Что за ночь! Прозрачный воздух скован...» лирический герой еще в «час последнего свиданья» лишь томился сознанием, что его любят, а он не любит:

Ты ждала, ты жаждала признанья —

Я молчал: тебя я не любил.

Холодела кровь, и сердце ныло:

Так тяжка была твоя печаль;

Горько мне за нас обоих было,

И сказать мне правду было жаль.

Но с последнего свиданья все переменилось:

Но теперь, когда дрожу и млею

И, как раб, твой каждый взор ловлю,

Я не лгу, назвав тебя своею

И клянясь, что я тебя люблю!

Фет не пытается объяснить эту внезапную перемену, проследить за тем, как изменилось чувство, он только сопоставляет два контрастных переживания.

Как у Тютчева есть основной любовный цикл стихов, посвященных Денисьевой, у Некрасова — стихов, посвященных Панаевой,

_____

1. Письмо от 25 марта 1866 г. — «Северные цветы на 1902 г.», стр. 182.

[64]

так и у Фета можно говорить об основном цикле любовных стихотворений, посвященном Марии Лазич. Но, в отличие от стихов Тютчева и Некрасова, стихи Фета глубоко ретроспективны, посвящены давно умершей, вызваны не непосредственным переживанием любви, а поздними воспоминаниями о ней. И это вообще характерно для любовной лирики Фета: ее питают преимущественно воспоминания и мечты. В большинстве любовных стихотворений Фета глаголы употреблены в прошедшем времени. В настоящем времени или в повелительном наклонении («Не избегай; я не молю...», «Прости — и всё забудь в безоблачный ты час...», «Не упрекай, что я смущаюсь...», «Люби меня! Как только твой покорный...» и др.) глаголы даются преимущественно в любовных стихах последнего десятилетия. В период 1882—1892 годов, на седьмом и восьмом десятке лет, Фет пишет особенно много любовных стихов, и они почти впервые говорят о настоящей, а не о прошедшей любви, обращены к ныне любимой, а не только к образу прежней возлюбленной. Можно говорить о втором любовном цикле Фета, хотя нет достоверных данных о том, к кому он обращен, даже к одной ли женщине, и фиксированы ли в стихах только новые любовные переживания или и старые творчески перемещены из прошедшего в настоящее. Было бы неосторожно на основании стихов делать какие-нибудь выводы и о перипетиях старческого романа. Отметим только, что старческие переживания давали особенно обильный материал для любимой фетовской темы «блаженства страдания»— темы, приобретающей теперь особенно сильное и уверенное звучание:

Не нужно, не нужно мне проблесков счастья,

Не нужно мне слова и взора участья,

Оставь и дозволь мне рыдать!

К горячему снова прильнув изголовью,

Позволь мне моей нераздельной любовью,

Забыв всё на свете, дышать!

Когда бы ты знала, каким сиротливым,

Томительно-сладким, безумно-счастливым

Я горем в душе опьянен, —

Безмолвно прошла б ты воздушной стопою,

Чтоб даже своей благовонной стезею

Больной не смутила мой сон.

(«Не нужно, не нужно мне проблесков счастья...»)

[65]

Цитируется по изд.: Фет А.А. Полное собрание стихотворений. Л., 1959, с. 51-66.

К оглавлению статьи Бухштаба про Фета

Вернуться на главную страницу Фета

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС