Родственные проекты:
|
Эдуард Багрицкий
Эдуард Багицкий.
Фото с сайта www.vestnik.com
Багрицкий (настоящая фамилия - Дзюбин) Эдуард
Георгиевич (22.10-1895, Одесса - 16.2.1934, Москва), поэт.
Сын мещанина. Во время Гражданской войны служил в
Особом партизанском отряде имени ВЦИК (1919), а
затем в органах ЧК. Стал широко известен в 1920- 30-е
гг. Своими поэмами, самая известная - "Дума про
Опанаса" (1926) восхвалял революционную борьбу.
Позже его поэма подверглась критике, а Багрицкий
официальная критика упрекала в "недостаточном
понимании движущих сил социалистической
революции". В 1930-х гг. главной темой его
творчества стало разоблачение мещанина -
"врага революции". Признан классиком
"революционного романтизма".
Использованы материалы из кн.: Залесский К.А.
Империя Сталина. Биографический
энциклопедический словарь. Москва, Вече, 2000
Багрицкий
(настоящая фамилия - Дзюбин) Эдуард Георгиевич
(1895-1934), поэт, переводчик.
Родился 22 октября (3 ноября н.с.) в Одессе
в мещанской семье. Учился в реальном училище,
затем на землемерных курсах.
С 1915 Багрицкий начинает печататься в
одесских альманахах "Серебряные трубы",
"Авто в облаках" и др. Ранние стихи
свидетельствуют о влиянии модернистской поэзии.
Октябрьскую революцию молодой поэт встречает
восторженно, становится ее певцом. Во время
гражданской войны был бойцом Особого
партизанского отряда, писал агитстихи,
воззвания, листовки.
В 1918-25 публикуется в одесских газетах и
сатирических журналах, сотрудничает как поэт и
художник в ЮГРОСТА. В эти годы пишет лирические
стихотворения и поэмы ("Птицелов",
"Трактир", "Голуби", "Осень",
"Фронтовик", "Арбуз").
В 1925 переезжает в Москву, через год
создает поэму "Дума про Опанаса" о судьбе
крестьянина, изменившего делу революции.
В 1926 входит в литературную группу
"Перевал", но вскоре, порвав с ней, примыкает
к "Литературному центру конструктивистов".
Эти метания заканчиваются в 1930 вступлением в
РАПП (Российская ассоциация пролетарских
писателей). В 1932 выходит сборник стихов
"Победители", прославляющий трудовую
романтику первой пятилетки. В следующий сборник
"Последняя ночь" вошли поэмы "Человек
предместья", "Смерть пионерки", рисующие
борьбу молодого поколения против старого,
отживающего мира. Последняя поэма "Февраль"
(1933-34) была опубликована посмертно, в 1936.
Багрицкий выступал также как переводчик
стихов Купалы, Бажана, Бернса, Рембо. Совместно с
Н. Дементьевым перевел на русский язык книгу
стихов турецкого поэта Назыма Хикмета.
Умер Э. Багрицкий 16 февраля 1934 в Москве.
Использованы материалы кн.: Русские
писатели и поэты. Краткий биографический
словарь. Москва, 2000.
Писатель XX века
Багрицкий Эдуард Георгиевич (настоящее имя Эдуард Годелевич Дзюбин)
[22.10 (3.11.1895, Одесса - 16.2.1934, Москва]
— поэт.
Принадлежит к одесской
литературной школе. Первые поэтические опыты Багрицкого относятся ко времени
учебы в реальном училище Жуковского (1910-12), печататься стал в 1915 в одесских
газетах и журналах, поэтических альм, молодых писателей «Серебряные трубы»,
«Седьмое покрывало», «Авто в облаках», «Чудо в пустыне» и др. Страстно увлекался
поэзией Серебряного века, подражая и одновременно пародируя многих своих
учителей: Н.Гумилева, В.Иванова, М.Кузмина, А.Блока и др. Позже пришло увлечение
футуристами и В.Маяковским. Под псевдонимом Нина Воскресенская Багрицкий
публикует в альманахе «Авто в облаках» урбанистические стих. «Дерибасовская
ночь» и «Порт», в чем-то напоминающие «Адище города» Маяковского, но
пародийно-игровые, а не трагические. В «Гимне Маяковскому» противопоставляются
два типа поэтов: «один — живет Современностью городов», «бешено лающих на
солнце», другой — эстет, «изнеженный на пуховиках столетий», «ненавидящий
Современность, ищущий забвения в математике и истории». Несмотря на нарочито
торжественную «гимновую» (как у Маяковского) интонацию и иронию в изображении
двух поэтов-антагонистов, Багрицкий почтительно уступает дорогу Маяковскому,
«вселенскому спортсмену в оранжевом костюме». Молодой Б. утверждает уход от
современности как свое поэтическое кредо. Но традиционного для романтиков
конфликта с действительностью пока нет. Он спрятан, подразумевается в
преувеличенной красочности и пышности описаний, в подчеркнутой книжности тем,
образов, сюжетов и жанров («Креолка», «Рудокоп», газелла «В твоем алькове спят
цветы» и др.), в столкновении и совмещении разных стилистических систем.
Некоторым исследователям творчества Багрицкого казалось, что его дореволюционная
поэзия была чисто подражательной. «Он пел с чужого голоса»,— считал И.Беспалов
(Статьи о литературе. М., 1959. С.161). Это не совсем так, ибо Багрицкий
постоянно искал свою интонацию, темы, образы.
Революцию Багрицкий принял романтически, как мощную стихийную силу, которая
преобразит и обновит мир; политические взгляды его были наивными. В
автобиографической заметке поэт скажет, что «мечтать на берегу продолжал до 1917
года». Осенью 1917 Багрицкий ушел
добровольцем на персидский фронт в экспедицию генерала Баратова, в 1918 вернулся
в Одессу и вновь с головой окунулся в литературную жизнь: читал лекции о поэзии,
вел кружки, сотрудничал в газете «Стихи я писал сугубо сюжетные — события мало
волновали меня. Я старался пройти мимо них» (Советские писатели: Автобиографии.
М., 1966. Т.3. С.34-35). Он писал о тиграх, Летучем Голландце, совсем не отражая
явлений действительности. Даже в Красной Армии (1919), сочиняя стихи к плакатам,
Багрицкий только «служил времени», «еще не понимал прелести использования
собственной биографии». Ему казалось, что русская поэзия должна вернуться к
«Слову о полку Игореве», к народному эпосу, к языку В.Даля. Работая в ЮГРОСТе
(1920), поэт понемногу «научился понимать стихи», писать проще и доходчивее. «Я
был культурником, лектором, газетчиком — всем, чем угодно, лишь бы услышать
голос времени и по мере сил вогнать его в свои стихи» (Там же). «Служебные»
агитационные стихи, как правило, посвящались календарным датам и юбилеям и
строились по принципу противопоставления «вчера» и «сегодня». Следуя в решении
современной темы за пролеткультовцами и Маяковским, Багрицкий все же пытался
найти свою образность, романтическую интонацию в стих, на историческую тему:
«Знаки», «Чертовы куклы» и др. Он широко использовал традиции русского и
украинского эпоса в создании образа России. В стихах о гражданской войне поэт
опирался на собственный опыт, но выступал от имени массы («Фронт»), предельно
укрупняя каждую деталь, превращал ее в эмблему революции, в поэтический плакат
(«Матрос огромный в огне и грохоте стоит»). Готовя к печати свой первый сборник,
Багрицкий не включил в него ни одного агитационного стих.
Багрицкий предельно эмоционально передает свое восприятие мира, в котором, как в
эпоху Возрождения, царят гармония и красота. В стих, и поэтических циклах
1918-25 появляются ключевые образы романтического мира Багрицкий: образ
мира-птицы и мира-трактира, с ними связан один из любимых героев поэта — Тиль
Уленшпигель и постоянный лейтмотив: «Я Тиля Уленшпигеля пою!» Открывает этот ряд
стих. «Птицелов» (в сборнике «Юго-Запад» датировано 1918): «И пред ним, зеленый
снизу, / Голубой и синий сверху, / Мир встает огромной птицей, / Свищет,
щелкает, звенит» (Стихотворения и поэмы. С.49). «Дело» птицелова Диделя — «песни
петь и птиц ловить», но не на продажу, а для ощущения всей полноты бытия и
счастья. Песня птиц сопровождает все творчество Багрицкого. Критики 1920-30-х
видели в образе птицелова «яркий пример отставания художественной идеологии от
политической» (Горелов А. Бесстрашие художника. Л., 1938. С.65-66). В цикле об
Уленшпигеле и Ламме Гудзаке (1918-28) Багрицкий подчеркивает в герое прежде
всего черты певца, поэта, а не воина, в дружбе его с Ламме — раблезианскую
полноту жизни, содружество духа и плоти. В красочных натюрмортах южного базара
воспевается мир еды, дары моря и земли как неотъемлемая часть природы. В
кризисный период творчества Багрицкого в конце 1920-х еда будет восприниматься
как принадлежность старого мира, враждебного и агрессивного, поэтому
антиэстетического. «Меня еда арканом окружила, / Она встает эпической угрозой,/
И круг ее неразрушим и страшен, / Испарина подернула ее». К фламандскому циклу о
Тиле Уленшпигеле близки поэмы «Трактир» и «Харчевня». Последняя потеряна еще в
рукописи в 1922, от нее остались названия двух отрывков — «Ода бифштексу» и
«Труба победы» — да несколько песен «английских моряков». Багрицкий утверждал,
что первым его произведением о современности была поэма «Трактир» (1919-21). В
ней прозаической повседневности, бытовой тине, домашнему сытому уюту
противопоставляется жажда свободы и поэтической независимости. Сюжет поэмы
театрализован и условно романтичен: голодный поэт просит Бога дать ему сытую,
спокойную жизнь как награду за талант и муки, и Бог-Трактирщик приглашает певца
на небо — «в Заезжий двор — Спокойствие сердец». В трех редакциях «Трактира» в
зависимости от времени меняются интонация, краски — от спокойно-созерцательных
до устрашающе гиперболизированных в изображении Трактира и судьбы певца. В
первых двух редакциях певец смиряется и принимает «награду» в виде сытой жизни,
отказывается от своего таланта. В ред. 1933-34 финал поэмы уже иной: поэт
просит, требует у Трактирщика-Бога отпустить его на землю.
Почти 5 лет проработал Багрицкий в одесской газете «Моряк», в ней публиковались
многие агитационные стихи, песни, традиционные для фольклора моряков. Багрицкий
был уверен, что его герои — моряки, скитальцы, рыбаки, контрабандисты,
таинственные капитаны, бродяги — близки новому читателю, нужны ему.
Романтическое «Сказание о море, матросах и Летучем Голландце» (1922) утверждало
силу творческого воображения, родственную стихии моря.
В 1924-25 в «морских стихах» Багрицкий появляется образ лирического героя,
наделенного автобиографическими чертами («Осень», «Возвращение», «Арбуз», позже
— «Контрабандисты»). Поэт показывает природную сущность поэзии: «Свежий ветер
закипает брагой, / Сердце ударяет о ребро... / Обернется парусом бумага, /
Укрепится мачтою перо». Лирический герой баллады «Арбуз» (1925) ощущает себя
частицей морской бури и воспринимает гибель как награду за «веселую жизнь»:
«Сквозь волны — навылет! / Сквозь дождь — наугад / В свистящем гонимые мыле, /
Мы рыщем на ощупь... Навзрыд и не в лад / Храпят полотняные крылья»
(Стихотворения и поэмы. С.65). Еще более страстно утверждается идеал буйной и
бездомной свободы в стих. «Контрабандисты» (1927): «Так бей же по жилам, /
Кидайся в края, / Бездомная молодость, / Ярость моя! / Чтоб звездами сыпалась /
Кровь человечья, / Чтоб выстрелом рваться / Вселенной навстречу!» (Стихотворения
и поэмы. С.68). Поэт не выбирает, что лучше — быть пограничником или
контрабандистом: просто в романтическом пространстве бурного моря сталкиваются
два типа отношения к жизни — безграничная свобода, даже своеволие, и долг,
служба. Одесский период творчества
Багрицкого завершался «стихами о поэте и романтике», построенными как диспут,
спор, разговор с современниками. Лирический герой защищает права романтики,
призвав на помощь «июльские ночи» и «войска соловьев». В «Стихах о соловье и
поэте» (1925; в ред. сб. «Юго-Запад» 1928) романтический конфликт приобретает
трагические черты: на базаре за 10 рублей поэт покупает соловья, песня которого
взвешена и расценена в рублях. Сам романтик, гонимый миром базара, чувствует
себя «товаром» в мире купли-продажи.
Осенью 1925 Багрицкий окончательно переехал в Москву. Он вступил в «Перевал»,
затем в Литературный центр конструктивистов (ЛЦК), наконец, в начале 1930 вместе
с В.Маяковским был принят в РАПП, не являясь правоверным сторонником и
защитником взглядов ни одной из этих групп. Б. по-прежнему был безбытен и
бездомен, жил с женой и сыном Всеволодом в подмосковном местечке Кунцево, где
снимал комнаты, затем получил квартиру в Москве и обставил ее не мебелью, он
наполнил свой дом птицами и рыбами, всякой живностью. Его охотно печатают многих
журналах: «Красная новь», «Новый мир», «Молодая гвардия», газете «Комсомольская
правда», «Пионерская правда» и др. Вокруг поэта много молодежи, он ведет кружки,
создает свой «поэтический факультет» на дому, по праву становится общепризнанным
мэтром поэзии. В 1928 вышел первый
сборник Багрицкого — «Юго-Запад», в который вошли тщательно отобранные 18 стих.
Начинался сборник «Юго-Запад» с книжных романтических стихов о Диделе-птицелове,
Тиле Уленшпигеле, с вольных интерпретаций баллад и песен Т.Гуда, В.Скотта,
Р.Бернса, прославлявших свободную стихию, затем Багрицкий обращается к
«московскому материалу», к суровой действительности, которая требует от
романтика отказа от своеволия и стихийности, решительной переделки «попутчика».
В кризисный момент жизни — на пороге сна и яви, на грани между жизнью и
болезнью, даже смертью, ночью — все кажется враждебным, несущим гибель: «И я
пробегаю сквозь строй без конца / В поляны, в леса, в бездорожье... / И каждая
палка хочет мясца, / И каждая палка пляшет по коже... / И ночь за окном, как
шпицрутенов свист» (Стихотворения и поэмы. С. 105). Переломным, кульминационным
произведением сборник «Юго-Запад» стала поэма «Дума про Опанаса» (1926), о
которой Багрицкий говорил: «В ней я описал то, что видел на Украине во время
Гражданской войны... Мне хотелось написать ее стилем украинских народных песен,
как писал Тарас Шевченко. Для этого я использовал ритм его "Гайдамаков". Мне
хотелось показать в ней историю крестьянина, оторвавшегося от своего класса и
попавшего к махновцам. Рассказать о нем и о его гибели» (Стихотворения и поэмы.
С.519). С официальной точки зрения, герой Багрицкого Опанас — предатель, он
убийца комиссара Когана. Поэт делает его трагическим героем песенно-былинной
думы. Он задумывается над трагедией человека земли, который не хотел «махать
винтовкой», мечтал о доме, работе, не хотел убивать, но вынужден был стать
убийцей. Главное в герое — его выбор, единоборство с трагической долей, диктатом
Истории. Утверждается в поэме новое правило жизни: «Погибнуть, как надо!», как
погиб комиссар Коган. В стихах, заключающих сборник, начинает звучать тема вины
романтика перед эпохой и тема болезни, «бледной немочи», которая мешает ему
встать рядом с «работниками страны». «Мы ржавые листья / На ржавых дубах... Чуть
ветер, / Чуть север — И мы облетаем. / Чей путь мы собою теперь устилаем? / Чьи
ноги по ржавчине нашей пройдут?» (Стихотворения и поэмы. С.93). Выход из кризиса
поэт пытался найти в приобщении к «молодым трубачам» эпохи и в безоговорочном
принятии требований времени. В каждом
стихотворении второго сборника Багрицкого «Победители» (1932) утверждается
трудная, но достойная победа человека над собственным мещанским происхождением
(«Происхождение»), над угрожающим миром базара и царством еды («Встреча»), над
стихийными законами природы («Романс карпу», «Ода», «Стансы» и др.), над
скоростью («Можайское шоссе (Автобус)»), над своей книжной романтикой,
внутренними сомнениями и «болезнью» («Вмешательство поэта», «ТБЦ» и др.). Но
победа над собой достигается трудно, с кровью и муками, «линяет» поэт-романтик,
«как петух здоровый»: «Приходит время зрелости суровой. / Я пух теряю, как петух
здоровый. / Разносит время пестрые клочки. / Неумолимо, с болью напряженья, /
Вылазят кровянистые стручки, / Колючие ошметки и крючки — / Начало будущего
оперенья». (Стихотворения и поэмы. С.124). В трагическом стихотворении «ТБЦ»
победить болезнь, неуверенность в себе помогает Дзержинский, являющийся, как в
балладе, в больном видении героя-романтика. Он призывает, приказывает смирить
себя, безоговорочно подчиниться требованиям «века-часового»: «Но если он скажет:
"Солги",— солги, / Но если он скажет: "Убей",— убей... / О мать революция! Не
легка / Трехгранная откровенность штыка» (Стихотворения и поэмы. С.126-127). Как
в финале «Думы про Опанаса», звучит в словах «железного Феликса» суровый
постулат эпохи, отлитый в четкую формулу: «Умри, побеждая, как умер я».
(Стихотворения и поэмы. С.127). Завершается сборник «Победители» поэмой «Веселые
нищие» (на основе перевода поэмы Р.Бернса), в которой вновь утверждается идеал
бродяги-певца, который, «как дрозд», веселится, поет, «зубами блестит»:
«Королевским законам / Нам голов не свернуть!» (Стихотворения и поэмы. С. 133).
Третий прижизненный сборник Багрицкого
«Последняя ночь» вышел тоже в 1932, в него вошли три лирические поэмы
социально-философского плана. Смысловой и образный лейтмотив сборника связан с
песней птиц и темой «последней ночи». Багрицкий изображает последнюю
романтическую ночь старого мира. Обреченная на гибель, «последняя ночь» мира
уводит за собой беззаботное счастье поколения «печальных детей», брошенных
историей в войну. Предельно лаконично изображена в нескольких строчках
апокалипсическая картина гибели мира: «Деревни скончались. / Потоптан хлеб. / И
вечером — прямо в пыль / Планеты стекают в крови густой / Да смутно трубит
горнист» (Стихотворения и поэмы. С.142-143). Мотив вселенской гибели сменяется
суровым утверждением жизни, новое поколение, как кажется лирическому герою,
сделало правильный выбор: «Мы навык воинов приобрели. / Терпенье и меткость
глаз. / Уменье хитрить, уменье молчать, / Уменье смотреть в глаза»
(Стихотворения и поэмы. С.143). И хотя трагедия преодолена и поэт ощущает себя
прочно стоящим на земле, завершается поэма темой смерти. Гибель «последней ночи»
всегда связана в поэмах Багрицкого с гибелью человека. Так, во второй поэме
«Человек предместья» хозяин добротного дома обречен временем на гибель. Страшна
его последняя ночь, т.к. против него ополчается не только время, врывающееся
непогодой в его дом, но и собственная дочь, «стриженая, в угластом / Пионерском
галстуке». В «Смерти пионерки», третьей
поэме сборника, Багрицкий написал о конкретной судьбе пионерки Вали Дыко, дочери
«человека предместья», который сдавал поэту и его семье комнаты в Кунцеве.
Героической романтикой овеяна последняя ночь умирающей девочки, которая перед
смертью отказалась от протянутого матерью «крестильного крестика», от мира
своего родного дома ради верности новому времени, в котором нет места ни Богу,
ни родителям, ни личному. Поэт видит в смерти пионерки поступок, равный
героическим подвигам бойцов. Пионерка Валя умерла, «как надо», «побеждая» и
через свою смерть утверждая новые идеалы: «Чтоб земля суровая / Кровью истекла,
/ Чтобы юность новая / Из костей взошла...» (Стихотворения и поэмы. С.153). В
поэме «Смерть пионерки» много риторики, характерной для поэзии 1930-х.
Оправдание «крови горячечной», пропитавшей землю, Багрицкий искал в счастье
молодого поколения: сына, его товарищей, молодых поэтов и др. («Разговор с
сыном», «Всеволоду», «Соболиный след» и др.). В незаконченной поэме «Февраль»
поэт вновь обращается к памяти, к теме своей юности и любви.
Багрицкий умер от астматического воспаления легких, не дожив до сорока лет. За
его гробом следовал эскадрон кавалеристов.
Н.Н.Кякшто
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. с. 147-151.
Далее читайте:
Русские писатели и поэты (биографический
справочник).
Сочинения:
Собрание сочинений: в 2 т. М., 1938. Т.1; Стихотворения
и поэмы. М.; Л., 1964. (Б-ка поэта. Б. серия);
Советские писатели: Автобиографии. М., 1966. Т. 3.
Литература:
Альманах. Эдуард Багрицкий. М., 1936;
Эдуард Багрицкий: Воспоминания современников. М., 1973;
Гринберг И. Эдуард Багрицкий: Творческий портрет. Л., 1940;
Любарева Е. Эдуард Багрицкий: Жизнь и творчество. М., 1964;
Рождественская И. Поэзия Эдуарда Багрицкого. Л., 1967.
|
