Олег ВОРОНОЙ
       > НА ГЛАВНУЮ > РУССКОЕ ПОЛЕ > КОНКУРС НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ РУСИ >

ссылка на XPOHOC

Олег ВОРОНОЙ

2010 г.

РУССКОЕ ПОЛЕ


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ
1937-й и другие годы

«Национальное возрождение Руси»

Литературный конкурс

ШОРТ-ЛИСТ-2010

Проза

Олег ВОРОНОЙ

ПОВЕСТЬ О ЖАР-ЗВЕРЕ

Когда-то русские люди шли на восток в поисках легендарной земли Беловодье, в поисках сказочной жар-птицы, в поисках своего счастья. Среди них был и мой прадед. Нашли они у берегов Тихого океана страну Беловодье, нашли они своё трудное счастье, а вместо жар-птицы нашли жар-зверя, то есть тигра. Все мои предки были известными охотниками, не раз встречались с жар-зверем, а отца моего тигр покалечил. Поклялся я, что когда стану взрослым, обязательно убью тигра. Но… в 1994 году стал первым координатором международного проекта WWF по спасению этого зверя. Много различных историй, связанных с соседством тигра и человека, хранит приморская тайга. Некоторые из них для вас в этой повести.

 

РУССКАЯ Я

- И-и-и, милай! Да ежли б за меня кто-то делал, не дожила б я до восьмидесяти двух. Поставь ведро! Сама я воды принесу! Сама!

Раскрыв рот от изумления, стою посреди двора и не знаю что ответить. А что тут скажешь? – восьмидесятидвухлетняя женщина топит баню и таскает воду для нас – троих молодых и здоровых мужиков! И пикнуть не даёт! – не то, что дров или воды принести. Такую и язык не поворачивается назвать старухой! Вот это женщина!

- Идите в баню!

Эх, хороша банька! Старая-престарая: пол местами провалился, печь потрескалась, потолок провис, а жар держит! Небось, столько же лет, сколько и хозяйке. Я люблю разглядывать всё старинное – видно какую жизнь прожила вещь, сколько времени со временем боролось, особенно интересно сравнивать с хозяином. На хозяев не только бывают собаки похожи, но и дома и бани. А эта баня долго служит: в печь вмурован старинный чугунный котёл – сбоку, наверное, ещё дореволюционное клеймо с буквой «ять». ПолОк из чёрных-пречёрных не пиленных, а колотых и тщательно вытесанных топором досок. Когда делали эти доски, не было у хозяев пилы и рубанка. Вот бы узнать почему? Кадка для холодной воды выдолблена из целого ствола липы. Давно такие не делают! И не сгнила почему-то, хоть в сырости-мокрости стоит. Неужели из-под мёда? Помню, ещё в детстве мой дедушка рассказывал, что такие колоды делали для перевозки и хранения мёда, а чтобы веками служили, их пропитывали воском. Гвоздь в стену вбит тоже старый: четырёхгранный, кузнецом когда-то выкованный. Дверные петли – вообще произведение кузнечного искусства: из крученной железной полосы. Вот же делали раньше! Просто, бесхитростно, но надёжно, красиво, на века!

Распаренных и разморенных, Евфросинья Федотовна усаживает за стол и кормит наваристым борщом.

- Ох, и вкуснятина! - не удерживаемся от похвал.

- Сала нет! – жалуется хозяйка. В магазине – разве ж это сало? Мыло, а не сало! Ничого сейчас не можут, даже сала вырастить!

- Да какое, бабушка, сало, если «Сникерсы» есть. Интересно, будут ли когда-нибудь такие пожилые и крепкие женщины после питания не салом, а «Сникерсом»? – мелькнула мысль.

- Сникерсы-помрикерсы! Раньше мужиков не было из-за войны, а сейчас из-за «сникерсов», - словно угадав мои мысли, заявила хозяйка. Сказала и задумалась.

В доме много фотографий. Все старые, на них парни, молодые мужчины в военной форме, женщины в платочках.

- Так Вы, Евфросинья Федотовна, давно одна?

- Давно! Муж с войны не вернулся, детей сама рОстила. А потом сыновья помёрли. Одного машиной задавило, другой радиацию в армии грузил, помер тоже. Внуки от них остались, да дочкина семья. Навещают, в гости приезжают. А как же! Кто же им ещё скажет жисть русскаю… И опять задумалась.

- Евфросинья Федотовна, можно мы Вам изгородь отремонтируем – вон совсем завалилась? – уже не знаем как ещё отблагодарить хозяйку.

- Не трогайте, хлопцы – это про тигра память.

- Про тигра?! Здесь был тигр?!

- Был. Свиней моих резал. Я тогда четверых кабанчиков держала да гусей с курями. А он вечером пришел – я уж спать собралась. Сначала гуси зашумели, а потом слышу – свиньи кричат. Думала – волк залез. Осерчала я. Зашла в сарай, схватила жердину и давай по нему бить! Его хорошо видно: кабанчики мои белые, а он темный. Бью его по голове, бью, а он возьми да и рявкни. Так я и села…

- Евфросинья Федотовна, а тигр был маленький?

- Не-е-а, большой. Мои кабанчики тогда по полтора центнера были, а он был как два кабанчика.

- Евфросинья Федотовна, Вы видели, что это - не волк и всё равно по нему били?!

- Видела и била. Говорю ж – осерчала. Русская я.

 

ПЛЕН

- Ох, и влип я однажды в историю! В плен попал… к тигру. В плену у тигра. М-да-а. Красиво звучит! Вот и голова такая красивая стала. Белая. Седой как лунь. Ведь сорока еще нет! Врагу не пожелаешь. А ты спрашиваешь: «Почему седой?»

- М-да-а. Вот потому и седой. Думал, что только во времена великого путешественника Пржевальского тигры среди бела дня собак таскали, лошадей-коров давили да людей не боялись. Ан - нет. Тигр есть тигр и тигром останется. Всегда так было и будет. Точно!

- Да, не-е. Не на дерево загнал. Не-е. Это слишком просто. Тут извращение в высшей степени и-зы-скан-ней-ше-е. Можно так сказать? Во-от. И-зы-скан-ней-ше-е из-вра-ще-ни-е. Поиздевался-а!

- Да как? А вот так. Послушай, может, пригодится.

Приехал к своему охотничьему зимовью. Часа в четыре – еще солнце светило. На ЗИЛ-157. Знаешь такую машину? Во-от. Колуном его называют за простоту, надежность, проходимость и неповоротливость. Выгрузил продукты, капканы. На неделю же приехал. Растопил печь, завел мотопилу, напилил дров. Альта – собачка моя – лаечка восточносибирская, соболятница, кабанятница; убежала от шума да дыма проверить свои владения. Да, напилил-наколол дров на неделю, приготовил ужин. Нарезал хлеба, заварил чаю, налил в миску супа, разделся, сел за стол, взял ложку и… тут-то все и началось.

В дверь ударило что-то мягкое, зацарапало, заскулило.

- Альта, ты чего?

Только приоткрыл двери – как мышь – шмыг, и под нары забилась. Поня-ятно: тигр в гости пожаловал. Это ж никакой охоты не станет – так и будет то сзади, то спереди, то сбоку над душой, пока собаку не выцапает.

Взял карабин, вышел на крыльцо, да разрядил всю обойму в кусты вокруг. Ну вот, говорю, Альта, иди в свою конуру – ушло твое пугало. Выгнал собаку, налил ей супца в мисочку. Зарядил и поставил карабин возле двери. Только сел за стол и в руку ложку взял – опять в дверь – стук, скулеж, царапанье.

Вот, гад! В зимовье ее запустить? - не годится в тепле промысловой собаке томиться. Да и будет всю ночь тигр об углы тереться, да снегом скрипеть. Стрельбы не боится. Так уже было у моего друга. Не выспишься.

А посажу-ка я ее в кабину! Взял собаку на руки – брыкается, рвется: никогда на руках не бывала. И понес к машине. Машина в 20 метрах от зимовья.

Ты понимаешь, какой тигр наглый?! Только дверцу машины открыл, а он – вот он – идет прямиком из-за зимовья. Здоровенный! Еще не стемнело, силуэт хорошо видно.

Куда деваться? – в машину. Хлопнул дверцей, сижу и матерюсь. На себя, на собаку, на тигра. Матерюсь, а он… идет! Подошел к машине, обошел вокруг и под кабину заглядывает, щель ищет, паскуда! Собака ни жива, ни мертва и, вроде, не дышит. К ногам прижалась, только вздрагивает иногда при шорохе. А он, падлюка, прыг – на капот, когтями скребет – капот-то скользкий. Мордой в стекло потыкался: хорошо, что стекла покрыты изморозью, ничего ему сквозь них не видно – и на крышу кабины полез. Как крыша жестяная хрустнула и прогнулась, так мне нехорошо стало.

Все, конец, думаю. Щас стекло вывалится и крючки когтей подцепят намертво. Не сорвешься. Это же надо так влипнуть?! Карабин в зимовье, аккумуляторы оба с машины снял, да под нары поставил, чтоб за неделю на морозе не разрядились. Ты понимаешь?! Над головой громыхает-гнется жестянка кабины. Да-а…

Стал в себя приходить, когда замерз. Тигр давно уже с кабины спрыгнул, да улегся меж машиной и зимовьем, а я все в оцепенении под впечатлением, как крыша, прогнувшись, головы коснулась. Словно тигриная лапа вдавила по самую макушку в землю-матушку. Со всех сторон давит: не вдохнуть, не шевельнуться. А земля холодная, холод просачивается сквозь кожу, стынут мышцы, тянет сухожилия, крутит кости, сердце холодеет, замирает… Б-р-р-р!

Может, и замерз бы, если б собака не шевельнулась. Очнулся, чувствую, что рук и ног не ощущаю. Стал шевелиться, дергаться, растираться. Отскреб лед на стекле, глянул – стоит, стервец, перед машиной, слушает внимательно, как лучшую музыку. Луна полная, снег. Книгу можно читать, а тигра почти не видно: только тень его, да над тенью что-то призрачное, полупрозрачное чуть светится, словно оболочка души дьявольской. Вот он какой, лунный зверь!

Я ногами топаю, на сиденье прыгаю, ору-ругаюсь, а тот стоит, наслаждается. Сел потом тигр, завалился на бок, посучил лапами, перевернулся на спину, ерзает на снегу. Весело ему, завывает, урчит, только смеха демонского не хватает.

Собаку к себе прижал, руки грею – нормально, а ногами топаю – ноги мерзнут. Выскочил-то без портянок – носки только на ногах, под курткой только одна рубаха, хорошо, что шапку надел.

Повезло мне, что мороза сильного не было. На крики тигр внимания не обращает. Нашел спички в бардачке, стал зажигать, швырять из приоткрытой дверцы – стекло опускать боялся: поймет тигр, что это не одно целое с дверцей, да и вдруг лапой попробует на прочность. Но тигр только голову опускает к упавшим спичкам, да следит, как они потухают в снегу. Надергал из сиденья ветоши какой-то, обмотал гайки, поджигаю, да швыряю в зверя. Но тот отошел подальше, улегся, вроде как заснул даже. Я и волком выл, и орал, и железяками стучал, и дверцей хлопал: не уходит!

Стал песни петь, себя подбадривать: «Врагу не сдается наш гордый Варяг!» А ночь все тянется. Что ты тут сделаешь? Остается одно: ждать до утра. Жду, ногами стучу – мерзнут! Что делать? В кабине костер не разведешь: машину спалишь. Да и из чего костер? Из сиденья что ли?

Боком меж сиденьем и панелью приспособился приседать. То на одной ноге, то на другой. Теплее. А пальцы на ногах все равно мерзнут. Нащупал под сиденьем железяку-монтировку, пропорол дермантин, разодрал сиденье, нащипал ваты, разулся, растер пальцы, обвернул ватой, натянул носки, обмотал куском тряпки, сверху полиэтиленом: в сапоги уже не засунешь.

 

 5

 Сначала одну ногу, потом другую. Ноги спасены. Засунул их в голенища – все теплее. А ночь-то вся еще впереди – луна только до половины добралась. Тигр все стережет, не уходит. Как его прогнать?… М-да…

Что-то изменилось. С трудом выпрямляю затекшее тело. Ноги? Да, не-е – живые ноги. Луна перебралась на другую сторону, светит через стекло правой дверцы. Светит другим светом. В кабине изнутри выросла белая шерсть – иней. Иней белеет. Не желтеет от света луны, а белеет. Рассвет? Точно!

Процарапал на стекле глазок, глянул. С другой стороны. Тигра нет! Открыл дверцу, осторожно выглянул. Нету!

В утреннем свете пестрит снег, истоптанный тигром. Ушел? Внимательно все вокруг оглядываю. Ушел! Распахиваю дверцу, встаю на подножку, готовый спрыгнуть и бежать в зимовье, но… громыхнувший рык толкнул обратно в кабину. Подперев дверь зимовья спиной, на крылечке развалился полосатый.

Чтоб тебе ни дна, ни покрышки! Золотые угли глаз на расстоянии обжигают. Вот же нашел себе развлечение, подлюга! Не хочет лежать на снегу, увалился на сухое крылечко!

Солнечный луч дотронулся до уголка обросшего ледяной шерстью ветрового стекла, ощупывая хрупкие волоски, словно пересчитывая их, сравнивая друг с другом, переползает справа налево. Наверное, уже полдень. Альта все так же подрагивает от каждого звука, обеспокоено заглядывает в мои глаза.

Что, подруга? Дернула тебя нелегкая пересечь тигриный путь! Долго еще этот аспид будет держать нас в заложниках? Вон как разлегся на крылечке: словно хан. Настроен заполучить тебя, во что бы то ни стало. Вот уж, дудки! Всю жизнь не везло с собаками: то украли, то секач распорол, то под машину попала, то отравилась. И только соболятница-умница выросла – на тебе: непременно возжелал ее царь таежный. Нет уж, дудки! Мы еще посмотрим кто кого.

Сколько может тигр ждать? Говорят, неделю. Два дня, считая вчерашний вечер, уже прошло. Остается пять? Солнце клонится все ниже, словно всматриваясь в седловину сопки, где оно собирается уютно устроится на ночь, и желтым светом льет и льет напоследок на голубой холод шершавого снега. Тигр, словно сфинкс, ровно положив перед собою лапы, выпятив грудь и гордо подняв голову, щурится на солнце. Глаза его слезятся от света, он часто моргает, но смотрит и смотрит на солнце, словно измученный жаждой, приник к прохладной живой струе и упивается с великим наслаждением. Так вот он какой, солнечный зверь! Так вот почему его шкура имеет все оттенки солнечного диска!

Солнце скрылось, лучи торопливо побежали по склону сопки наверх и, задержавшись на вершине, бесследно пропали, словно спрыгнули в темнеющую бездну. Как все-таки хорошо сочетается цвет тигриной шкуры с цветом бревенчатой стены избушки! Прищуришься и не понятно: то ли это кучу сухих листьев ветром намело, то ли мусор какой-то. Солнца давно уже нет, а глаза тигра все светят, словно два оконца, за которыми сгусток света, укрытый от мира и облаченный в толстую шкуру. Так же и у людей: у кого душа светлая, у того и глаза сияют. Ну и сравнение! Душа этого издевателя и душа хорошего человека? Но все равно: красивый зверь. Очень красивый!

Вторая ночь на исходе. Под утро тигр обошел вокруг машины, подлез под кабину, фыркнул недовольно. Наверное, неосторожно вдохнул едкий запах автомобиля. Потоптался рядом и, крадучись пошел по колее. Кого-то почуял? Бегом в зимовье! Выждав минуту, тихо открываю дверцу и… быстро заскакиваю обратно: длинная тень мелькнула на тропинке, ведущей к ручью. Вот гадство! Не успел!

Сколько времени мне надо, чтобы пробежать 20 метров. Надо посчитать. Лучшие спортсмены пробегают 100 метров за 10 секунд. Я не очень быстро бегаю, беговой дорожки здесь нет – снег, плюс «обувь» да одежда. Получается, что не быстрее, чем 100 метров за 20 секунд. Это скорость. Дистанция 20 метров в пять раз меньше. 20 секунд разделить на 5, получается, что мне надо никак не меньше 4 секунд, чтобы добежать от машины до зимовья. Всего 4 секунды.

 

В знаменитом советском шпионском детективе один из героев, которого играет актёр Ножкин, на вопрос о том, на какие дистанции он бегает, отвечает: "Пока не поймают". Однако каждому понятно: для тренировки нужны беговые дорожки спб - чтобы в критический момент успеть к цели первым... Как в рассказе "Плен", где герой повествования соревновался в скорости бега с тигром, так некстати приблудившийся к зимовью.

 

Так, теперь подумаем, как бегает тигр. Много раз видел по следам, когда тигр атакует, первые его прыжки никак не меньше 7 метров. То есть 20 метров для него это всего три прыжка. Три прыжка для тигра это не больше 1 секунды. Получается, что можно было успеть добежать, когда тигр отошел метров на 80. Это вон до того кедра. Если по дороге. Или вон до того бугра, если по тропе. И все. С других сторон заросли почти вплотную подступают к зимовью. Непроглядные заросли. Жаль! Был же шанс! Почему был не готов, когда тигр отошел по колее? Ведь на 100 метров отходил! Даже мысли не возникло, что успею добежать! Как под гипнозом!

Ну, все! Теперь надо быть готовым. Как только тигр отойдет на безопасное расстояние – старт!

Зимний рассвет с усилием поворачивает к себе Землю. Земля нехотя поддается, словно накрепко приклеилась к звездам и те, отрываясь по одной, сразу же гаснут. Тигр лежит на крылечке. Опустил тяжелую голову на лапы, глаза закрыл, но уши стоят торчком, нацелены на машину, ловят каждый звук. Голод дает о себе знать: тянущий желудок притягивает только одни мысли – о еде. В избушке накрыт стол… Неужели тигр не проголодался? Или пришел закусить собачатиной, наевшись на неделю вперед? Что-то не верится. Что же придумать, чтоб он ушел? Как прогнать? Чем отвлечь?

Кинуть в него… монтировкой! Монтировка попадает ему прямо в лоб, тигр ревет от страха и боли, пугается и… убегает! А если разозлится, прыгнет на машину, ударит лапой по хрупкому стеклу? Скорее всего, так и произойдет. Что же придумать?

Собака покорно терпит. Словно так и должно быть: греть хозяина, не шевелиться и терпеть, бесконечно терпеть.

Мороз крепчает. Все чаще приходится греться, приседая боком в тесной кабине, или отжимаясь на руках, лежа на сидении. Кабина изнутри покрылась толстым слоем инея. Время от времени очищаю от льда глазок на стекле и поглядываю на тигра – тот с удовольствием прислушивается к моей возне и все лежит, лишь изредка меняя позы. А что ему: небось, запасся жиром на зиму, откормившись на кабанах, которых в этом году много.

Все чаще наступает апатия. Холод проникает в тело, но нет желания пошевелиться – вот так и замерзают. Все труднее себя заставлять приседать и отжиматься. Все слабее становятся руки и ноги.

Третий рассвет. Невыносимый утренний холод громко треснул стволом дерева и с шорохом стал рассыпаться от прикосновения желтого света. Словно опомнившись, солнце распустило все свои лучи и сыпет по ним, как по лоткам корпускулами призрачного тепла. День расплывается, мякнет. Оттепель. Иней на стекле потемнел, потяжелел, медленно пополз вниз.

Через чистое стекло смотрю, как синеет снег на склоне сопки, процарапанный белизной берез. Среди белого и синего, словно старые трещины – черные стволы кряжистых дубов, позолоченные неулетевшими листьями. Красиво. Нет ничего особенного: синий снег, белые березы, черные дубы, желтые листья, зеленые кедры. Но очень красиво.

Тигр, лежа на боку, по очереди вытягивает лапы. Лапы, подрагивая, тянутся достать что-то недосягаемое, словно вслепую шарят, ощупывая границу снега и воздуха, неожиданно распускаясь когтистым цветком. Четыре цветка смерти. Так вот они какие, цветы смерти!

Вволю повытягиваясь, тигр сел, скучая, пооглядывался и уставился на сопку. Созерцает. Неужели и ему нравится пейзаж?

Вдруг он насторожился. Глядит прямо на склон сопки. Подавшись вперед, слушает и слушает зимнюю картину. Морда словно приникла к источнику звука. А звук не слабеет. Он все сильнее льет. Его струя все шире, и глубже тигр к ней приникает.

Что там может быть? Тигр резко привстал, напрягся. Медленно сел опять. Хвост забеспокоился, засуетился вокруг полосатой спины. Неожиданно передние лапы подломились, тигр пригнулся и сжался. Увидел!

Что же он увидел? Вглядываюсь в склон и замечаю среди зарослей темный промельк. Потом еще один. Потом еще. Разного размера. Кабаны!

Неторопливо, останавливаясь и прислушиваясь, впереди табуна идет крупная свинья. За ней подсвинки, поросята. Все настороженные, внимательные. Кто-то их спугнул с уютного солнцепека, где в мелком дубняке и орешнике они лежат весь день. Но почему они не бегут? Обычно перебегают на другую сопку, в другие заросли. Неужели пересекли тигриные следы трехдневной давности и так сразу насторожились? Неужели тигр не пойдет за ними?

Никакой реакции! Смотрит на кабанов, и даже с места не сдвинулся! Один за другим кабаны ушли. Надежда на спасение, так ярко вспыхнувшая, потухла. Слезы отчаяния затуманили взгляд. Комок обиды застрял в горле и никак не проглатывается.

Тигр все сидит. Уши скучающе вертятся в разные стороны. Зевнув, изогнул шею и стал лизать несмываемые полосы на груди, словно выглаживая, вылепливая, ваяя душу, владычествующую над Землей, над Тайгой, над Временем…

- М-да… Поросенок меня спас. Больной, хромой поросенок. Отстал от табуна и прыгал на трех ногах, изо всех сил пытаясь догнать сородичей. Попрыгает и встанет, отдыхает, попрыгает и встанет. Вот тут-то тигр и не выдержал. Пошел к нему наперерез. Даже ни разу не оглянулся, словно и не было трехсуточной осады.

А я выждал время и – бегом в зимовье. Но бежать не могу! Ноги свело от долгого сидения. Так на полусогнутых и доплелся. 20 метров за 20 секунд. А ты спрашиваешь: «Почему седой?» Вот он какой – тигр.

 

КОРМИЛЕЦ

Никогда не думал, что стану не только защищать тигров, но даже их спасать. А вообще, я всю жизнь их люто ненавидел. Ещё с детства, когда увидел соседскую корову с разодранными боками и истекающую кровью, она сама дошла до дома, а потом околела. И все соседские бабы голосили по ней, как по покойнику. А мужики скрипели зубами и, глухо матюкаясь, клялись «порешить тигру». А мы, пацаны, больше всего не свете любившие читать про тигроловов, охотно верили, что «все беды охотников от тигры», что спокойного «выпаса скота нет из-за тигры», что «зверьё в тайге шугает тигра», что «лучшего друга человека – собаку изводит тигра». Ну и клялись друг перед другом, что, когда вырастем, «всех тигров перестреляем». Кто обещал 10 тигров застрелить, кто 20, а кто и 50. Больше пятидесяти было просто фантастическое число – никакая бригада охотников за сезон не добывала больше 50 кабанов, или изюбрей. А куча из 20-30 изюбрей (их иногда замороженных целиком привозили в госпромхоз для сдачи государству), была просто величайшей горой мяса.

Вырос, отслужил в армии, вернулся в родную тайгу, стал штатным охотником-промысловиком. Так и жил бесхитростно: ловил соболей, стрелял белок, добывал кабанов, изюбрей, косуль. При случае и в тигра стрелял, чтоб не было «конкурента». Как и многие другие охотники. Женился, детишки «пошли». План выполнял, премии, грамоты давали. Всё, как у людей.

Так и шла моя охотничья жизнь до 19.. года. А тот год был тяжёлый для охоты: много снега, мало кедрового ореха и желудей. Всем в тайге было трудно, не только охотникам. А тут ещё тигры из Хабаровского края перешли в Приморье за кабанами, по охотничьим тропам стали ходить, капканы спускать, да приманку съедать или что в капканы попадалось, а то и собак охотничьих вылавливать. У меня собачку съели – такая была умная, прямо мысли мои читала. Только подумаю: «Чара, ты где?» - бежит навстречу. Только подумаю: «Свежий беличий след» - уже белку облаивает.

Да, тигры собаку съели, двух соболей съели, по тропе туда-сюда шастают. И какое тут будет настроение? Правильно, - никакого. Злой я был на них. Никогда в жизни такой злой не был. Вот, думаю, повстречается, - рассчитаюсь за всё.

Ну и повстречались. Ну и рассчитался.

Подстрелил кабана. Набил котомку мясом – килограмм тридцать, и иду по тропе к зимовью. Иду и матерюсь на себя: мешок полиэтиленовый забыл. И прямо чувствую, как котомка намокает, пропитывается кровью одежда, спина становится мокрой. И оставить мясо, чтоб замёрзло, нельзя – за этим табуном чушек два тигрёнка шли. Сразу мясо найдут и сожрут.

Вот иду, натурально в полный голос матерюсь. Этому искусству в армии хорошо нас старшина научил – матерщинник был талантливейший. Так умел «завернуть заковыристо», что слушались его беспрекословно, в основном, от удивления.

Иду, матерюсь, - так, вроде, быстрее и легче идти. А тропа проложена по руслу ручья, а русло узкое и глубокое, берега заросшие выше головы. И вдруг падаю ничком, сбитый ударом сверху. Падая, краем глаза увидел тигриный полосатый бок. Упал в снег лицом, грудью на карабин – карабин висел на груди, котомка придавила плечи и шею. Всё, конец, - думаю. Над головой тигриный рокот, в спину всаживаются и вынимаются лезвия когтей, рёбра хрустят, одежда трещит…

Хорошо, лицом в снег упал – быстро в себя пришёл, соображать стал. Почувствовал, что едят не меня, а котомку, то есть кабанье мясо из котомки. Что тигр не тяжелый, что их два. Потом сообразил, что это два тигрёнка. Потом стал копать рукой в снегу, пытаясь добраться до предохранителя. Добрался, карабин выстрелил. Прямо возле левого уха. Когда в голове звон от выстрела прошёл, осознал, что по мне уже давно никто не топчется. Приподнял голову – никого. Встал на четвереньки – никого. Поднялся в полный рост – никого.

И так мне после этого ужаса радостно стало! Ну в жизни никогда так не радовался! Вид у меня был, конечно, страшный: весь в крови, одежда на спине изодрана в клочья. Но сам счастли-ивы-ый!

Бреду по тропе потихонечку, что-то детское напеваю, вроде того: «Только просыпаюсь – улыбаюсь я. Мама дорогая, милая моя. Я смотрю на солнце – улыбаюсь я. Мама дорогая, милая моя». Ну, в детском саду такое с детьми учат. И действительно, смотрю на мир, словно впервые его вижу. На солнце – тусклое и дряблое, дрожащее и остывшее, словно выброшенная медуза на берегу моря. Смотрю на это зимнее солнце и оно, словно спущенный мяч, начинает втягивать в себя воздух, становится упругим, звонким, ярким до боли. Вот-вот лопнет, и разлетится по миру жёлтый теплый свет новой весны.

Смотрю на кедры и ели, которые словно из замёрзшей зелёной воды, и чудится, что не изо льда они, а из зелёного весёлого огня, который вот-вот взметнёт свои языки до синего небесного льда, и небо растает и потечёт над Землёй, играя солнечными бликами и радостно отражая благодать земную.

Смотрю на бесцветный холодный и скрипучий снег, и вижу, что вовсе он не бесцветный, а переливается и играет красными, оранжевыми, жёлтыми, зелёными, голубыми, синими, фиолетовыми искрами, и эти искры вовсе не искры, а разноцветные ноты, которые чисто и торжественно выводят и выписывают, как на картине, симфонию Жизни…

Подкармливать стал я этих тигрят. Видать, мамку кто-то убил, а они ещё малые, сами охотится толком не научились. За кабанами ходили, ходили, да всё без толку и до того оголодали, что не боясь человека, прыгнули на пахнущую парной кабанятиной котомку, и глотали мясо, пока не выстрелил карабин.

Сначала я забирал мясо, а кости, голову, ноги, требуху тащил за собой пару километров, прокладывая пахучий след, который тигрята находили и по нему добирались до пищи. А потом они уже по звуку выстрела приходили и ждали, пока я уйду, чтобы получить свою долю. Так до весны они и выжили.

 

ГОЛЛИВУД

Мне позвонили… из Голливуда.

 - Мистер, можно ли с вашей помощью снять фильм как ловят сибирского тигра?

 - М-м-можно…

Морозный воздух. Клубы пара над горной рекой. Темная вода бьется в ледяном ложе. Сквозь стон реки доносится мерный скрип снега. Шаги. Мерно покачиваются заросшие непроходимые берега, гигантские тополя, кедры. В такт шагам покачиваются заснеженные скалы, крутые островерхие сопки, низкое солнце. Звуки шагов заглушает прерывистое дыхание, его перебивает другое – надсадное, рвущееся. Разлетелись комья снега. Заснеженная морда собаки нетерпеливо ныряет в каждую лунку гигантских кошачьих следов, тянет за собой туго натянутый поводок над выгнутой от напряжения спиной, над азартно машущим кольцом пушистого хвоста. Поводок тянет едва поспевающего человека. Иней облепил усы, бороду, шапку-ушанку, плечи, ствол карабина. Капли пота скатываются по щекам. Заледенелые ичиги тяжело ступают по глубокому снегу. Шаги заглушает нетерпеливое повизгивание другой собаки, другой бородач с распахнутой  11 курткой, хрипя и покашливая, спешит по следу. За ними третья пара «собака-человек», четвертая.

- Пуска-а-а-й!

- А-а-й! А-й!- раскатисто заахали смурные сопки.

Тигроловы поклонились, отцепляя поводки, и тайга застонала набатом собачьего гона.

- Быстре-е-е-й! Держа-а-а-ат!

Все сильней раскачивается заснеженная тайга, все быстрее мелькают следы, все громче и громче лай собак.

 А-а-а-ах! Громыхнула тигриным рыком непролазная стена северных джунглей. Меж стволов замелькали силуэты собак. Высветился золотым самородком бок тигра, отбивающегося передними лапами от наседавших преследователей.

- Руби рогули! Вязки готовь!

Зазвенели топоры, ударяя в промерзшую древесину. С рогатинами наперевес, тигроловы с разных сторон подступают к тигру. Полосатая голова крутится во все стороны, клыки мокро сверкают, свирепый рык заглушает лай собак, крики людей.

Качнулись горы. Небо заслонили силуэты людей. Облако снега взвилось вверх, опало на шевелящийся клубок тел. Рогатины вдавили в снег полосатую шею, бок, лапы. Клыки грызут мерзлое дерево, матерчатые ленты опутывают лапы…

Собаки сосредоточенно зализывают раны. Разгоряченные мужики сидят на снегу вокруг связанного тигра. Разрумянившиеся щеки словно подсвечивают конуса самокруток - «козьих ножек». Подрагивающие заскорузлые пальцы методично подносят к губам газетное курево. Волосатые лица окутывают клубы дыма.

Последние кадры. Дальний план. Героическая четверка несет на жердяных носилках отловленного молодого тигра. И никто не видит, как Тайфун, просунув сквозь опутавшие морду вязки язык, лижет и лижет мою руку, сотни раз дававшую ему, Тайфуну, мясо.

 

ОБИДЧИК

- Обидеть тигра невозможно! Не такой это зверь. Всегда за себя постоит, гордый он и цену себе знает. Это я про нашего тигра, про уссурийского, про дикого. В цирке – это не тигр. Конечно, внешность у него тигриная, но душа, – увы! – собачья! Все настоящее, тигриное с малолетства выбито. А как иначе? Попробуй, обучи кошку трюки выделывать,- без боли ничего у тебя не выйдет. Ну, может, только самое простецкое, и то, если будешь бесконечно ласков и терпелив. Не более! Почему клоун Куклачев стал знаменит на весь мир? Потому что смог выдрессировать кошек, которые еще недавно считались "неподдающимися дрессировке животными". А как он смог? Только с помощью болевых эффектов. Почему и скандалы в некоторых развитых странах были: не желала прогрессивная общественность допускать к себе на гастроли дрессировщика-садиста. Вот так вот. Это домашние кошки, утратившие за сотни лет часть своего природного естества. Но тигр-то не кошка! Почему их дрессировка считается "высшим пилотажем": любая ошибка может закончиться трагедией. Несмотря на то, что стараются брать тигрят от давно прирученных тигров. А если взять тигренка, который уже по лесу побегал, волю таежную попробовал, то воспитать циркового артиста - шансов практически никаких нет. Такой вот зверь.

К чему я это все рассказываю? Да к тому, что дикого тигра обидеть никому не удавалось. Кроме меня. Не верите? Ну, слушайте.

Конечно же, все получилось чисто случайно. Рассказываю то, что было.

Дом у меня в селе крайний. За сараем начинается лес. Это произошло после Нового Года первого января в полдень. Накануне выпал свежий снег – сантиметров пятнадцать. Ну вот, после всех застолий, отоспавшись, стал помогать в доме прибираться. Взял помойное ведро и понес его во двор. Во дворе постоял – такое наслаждение после праздника подышать воздухом, снегом полюбоваться да тишину послушать. Стоял, дышал и что-то вдруг заторопился, – как подтолкнул кто-то к сараю, за которым выгребная яма – помои вылить. Только к сараю, а из-за него – Тайга – собачка моя – чуть с ног не сбила. Ах, ты, говорю, нехорошая – опять ошейник через голову стянула и убежала, вместо того, чтобы дом сторожить. Шагнул за угол, а мне под ноги – прыг – тигр! За Тайгой бежал. Затормозил он всеми четырьмя, пропахал по снегу. Тут я ему прямо в морду помои и выплеснул.

Почему? - сам не знаю. Может с испугу. Как я этим тигра обидел! Застонал он так жалостно, хвост поджал и побрел в сторону, фыркая. Понуро так, словно пес побитый. Оглянется, фыркнет обиженно, шагнет, оглянется, фыркнет обиженно, шагнет. И так мне от этого неудобно стало! Даже слезы на глаза навернулись. Так и смотрел сквозь слезы, как тигр уходит обиженный. До сих пор его жалко!

 

СПАСАТЕЛЬ

- Хотите, – верьте, хотите, – нет, но меня тигр… спас. Помог выжить. Без него не дошел бы до людей. Нет, не дошел бы. Завалился бы в кювет, да и замерз бы, или кровью истек… Возвращались поздно ночью домой, торопились с другом очень…

УАЗик устало гудит. Двигатель с трудом пересиливает крутой подъем. Последний перевал, пятнадцать километров и – Преображение. Позади 4,5 часа езды, два больших перевала, 300 километров пути. Быстро проехали. Друг – классный водитель. Интересно, кто-нибудь на УАЗике проезжал быстрее этот путь Владивосток – Преображение? За длинную дорогу уже обо всем переговорили, обо всем передумали. Полная луна чеканит резкие кроны деревьев, да выписывает мягкие очертания обступивших сопок. Деревья  дробно мелькают по сторонам, измельчая вязкое небо. Небо то рябит меж сучьев, то вдруг отхлынет свободно, и плавно колышется вместе с округлыми валами сопочных очертаний. Автомобиль продавливает светом фар сумеречное пространство, подрагивая, напирает на земную тень. Тень крепко липнет к каждому бугорку, каждому камешку, каждой ложбинке. И машина с трудом вращает липнущие колеса, повторяет каждый ухаб, каждую горку, словно выглаживает гигантским утюгом бесконечную ленту дороги.

Зазвенев на высокой ноте, двигатель вздохнул, словно переводя дух и забормотал облегченно, покашливая на спуске. Завизжали от восторга тормоза, словно и автомобилю захватывало дух от стремительного съезжания вниз, к светящейся среди сопок сфере подлунного моря.

-          Санька, не спи! – я заметил поникающую голову друга.

- Ой, то не вечер, то не ве-е-ч-е-е-е-е-р, - попытался хрипло запеть Александр и замолчал. Вздохнул, поерзал по сиденью, пошевелил плечами, повращал головой, и автомобиль словно подхватило быстрое течение, понесло в русле дороги.

Поворот, другой, третий… Машина вдруг вздрогнула, повалилась в кювет. Удар об дверцу. Удар об крышу. Искры, звон разбитого стекла, скрежет, тело скручено в жгут. Жгучая боль в груди, в голове… Тяжелая рука друга. Тишина.

-          Санька, живой?

-          М-м-м…

Протискиваюсь из-под машины и вытаскиваю липкого Сашку. Сашка еле шевелится, пытается что-то сказать, но ничего не разобрать. В свете луны поблескивает мокрая от крови голова друга.

-          Санька, держись. Скоро нам помогут.

-          М-м-м…

Осторожно тащу друга к откосу дороги и укладываю на ровное место. Вытаскиваю из автомобиля какие-то вещи, подсовываю под друга. Он тихо стонет.

-          Санька, терпи.

-          М-м-м…

Самого покачивает, тошнит. Присел – еще хуже. Надо что-то делать. Собрать документы. Собрал. Вроде все на месте. Засунул за пазуху.

-          Ма-ши-на, - тихо сказал друг.

-          Что-что? - не расслышал я.

-          Ма-ши-на е-дет.

-          Машина едет? Какая машина? – и увидел освещенные фарами

кроны деревьев. По дороге неторопливо двигался автомобиль.

-          Чего они так медленно?

-          Ребята… стойте! Люди добрые, помогите до больницы добраться.

-          Извини, машина полная, можем довезти только одного.

-          Да-да, конечно. Саньку заберите, а я сам как-нибудь…

-          Санька, крепись. Я за тобой следом…

Скрылись за поворотом красные фонари автомобиля, улеглась пыль. Будет ли еще попутная машина в 3 часа ночи? Надо идти в поселок.

Луна сочувственно кивает в такт неровным шагам. Ноги спотыкаются, заплетаются, словно идут не по дорожному полотну, а по невидимому буреломному лесу. Стала пробирать дрожь. Боль, словно колючки цепляется на каждом шагу, тяжелеет и давит к земле. Идти невмоготу. Призрачный мир расплывается и меркнет. Надо отдохнуть. Но холодно: ноябрь – уже на лужах лед.

Как там Санька? Наверное, довезли уже до больницы, собирают врачей, хлопочут вокруг. Хоть бы ничего серьезного у него не было!

В кювете лежит поваленное дерево. Ноги сами шагают к нему. Надо посидеть, отдохнуть. Сидеть хорошо: нет боли, нет дрожи, глаза закрываются, по телу разливается слабость и теплота. Надо прилечь. Насилу разлепливаются веки – кровь до сих пор сочится с головы. Смотрю вокруг: где бы прилечь. Возле корней дерева вроде как куча веток не веток, соломы не соломы. Вот на ней-то и прилягу. Но куча… шевельнулась! Показалось? Нашарил у ног камешек, бросил на кучу…

-          О-о-о-у, - громыхнула куча, сверкнув зеленым глазом. Тигр!!!

От ужаса оборвалось дыхание. Сжавшееся сердце колокольным языком заколотилось, забило больно по ребрам в набат. Тигр!!!

Рука машинально ищет камень. Один, второй. Нет, этот маленький. Ага, этот поувесистей.

- Чак-чак-чак-чак, - камни сами собой заколотили, застучали друг об друга, высекая искры. Ноги охватила крупная дрожь, и они понемногу сдвигают тело по стволу дерева подальше от ужасной кучи. Чуть напряглись и, полусогнутые, мелкими шажочками засеменили на дорогу.

- Чак-чак-чак-чак, - звонко выстреливают камни, подбадривая ноги выпрямиться и шагнуть в полную силу, но их, словно крепкою тетивою, стянул ужас.

Изо всех сил вытягиваю, выпрямляю ноги. Ох! – вырвалось ощущение легкости прямых ног и освободившееся горло заклокотало: "Пошел вон! Пошел вон! Пошел вон!"

Тигр приподнялся и уверенно шагнул на дорогу.

-          Чак-чак-чак-чак. Пошел вон! Пошел вон!

Изо всех сил уже сдерживаю ноги, чтобы не побежали прочь. Бежать нельзя! Нельзя бежать! Сразу же кинется, как кот на мышонка.

- Чак-чак-чак-чак,- швыряются звуком камни на приближающегося тигра.

- Пошел вон! Пошел вон! – выбулькивает сдавленное горло.

Тигр остановился, словно в раздумьи, постоял и несколькими быстрыми шагами сократил дистанцию.

 - Пошел вон! Пошел вон! Чак-чак-чак-чак…

Тигр не отпускает. Только затихает стук камней, – сразу подбирается ближе. Руки давно уже онемели. Пальцы, намертво стиснувшие камни, мерзнут и болят от каждого удара. Эта боль словно острыми гвоздями вбивается в большую и тяжелую боль всего тела…

- Десять лет назад мировая общественность забила тревогу: дальневосточный леопард на грани исчезновения! Десять лет назад! Что изменилось за десять лет? – громко и отчетливо горло сообщило замершему от неожиданности тигру вдруг вспомнившуюся цитату из статьи экологического журнала. Будто наяву перед глазами возникла эта страница – читай и читай, тем более, что от громкого голоса тигр заметно отстает.

- По материалам мировой печати за последние годы, проблема сохранения дальневосточного леопарда рассматривается как одна из наиболее важных проблем по сохранению биоразнообразия во всем мире. Неоднократно указывается, что страна и регион, где обитает такой редкий вид, имеет возможность получать не только финансовую поддержку на его охрану, но и привлекать внимание к своим собственным экономическим проблемам и инвестированию в реальный сектор экономики значительных средств. Кому-то это невыгодно… Или так плохо жили, что не до леопарда?… Тигр не отстает, но идет уже на более почтительном расстоянии, словно эта информация об его исчезающем брате вызывает очень большое уважение. Что ж, продолжим...

- По учетным данным численность дальневосточного леопарда критически мала, основная часть сохранилась в России на территории Приморского края и составляет 30! животных… Идет за мной, как привязанный, словно боится пропустить хоть одно слово…

-Е ще в 1996 году, после первой международной научной конференции по сохранению дальневосточного леопарда, были разработаны основные направления специальной программы, сформирован список международных организаций, в том числе институтов Российской Академии Наук, финансирующих данную программу и выполняющих ее. С этого времени проводятся учеты леопарда, финансируются антибраконьерские и противопожарные бригады, выплачиваются солидные денежные компенсации за ущерб, нанесенный леопардом, поддерживаются охотничьи хозяйства, осуществляются обширные образовательные программы школьников, просвещается население, но! За прошедший год были конфискованы у браконьеров 6 шкур леопарда…  И, скорее всего, это не все выявленные преступления. В других странах человеку, у которого обнаружена шкура исчезающего животного, обеспечено несколько лет тюрьмы, а в России… грозит штраф 1000 рублей! А кто-нибудь наказан за поджог леса в местах обитания леопарда? Нет!…

Удивительно! Просто удивительно! Никогда не отличался особой памятью, а тут такое! Вчера прочитал эту статью о леопарде в случайно подвернувшемся журнале и через сутки! слово в слово повторяю для тигра! Чудеса!

- К сожалению, страна Россия чего-то ждет. После утверждения в 1996 году заказника "Борисовское Плато", в ареале обитания дальневосточного леопарда появляются только проекты по разработке месторождения низкокачественного каменного угля да по прокладке нефтепровода. Страна моментально реализует решения о повышении коммунальных платежей или налоговых пошлин на подержанные автомобили, но до леопардовых (а более – человеческих, – именно человеку жизненно необходима здоровая природа) проблем (это общемировая проблема!) ей как-то недосуг…

 Ох! Как же я устал! Тяжеленные ноги уже не могут шагать. Упал бы и не шевелился! Но стоит только оглянуться, как страх заставляет все забыть…

-          Чак-чак-чак-чак…

- Дальневосточный леопард является самым северным подвидом леопарда. Ареал его обитания занимал территорию от Пекина до озера Ханка. Теперь же ареал ограничен юго-западными районами Приморского края и узкой полосой на сопредельной территории Китая. В пределах последнего очага обитания продолжается интенсивное освоение территории: проводятся реконструкции дорог, проводятся промышленные рубки леса, заготовка дров, очень популярна охота...

- Эй-эй! Ты зачем так близко? Пошел вон! Чак-чак-чак-чак, - спохватились камни…

- 14 марта 2003 года во Владивостоке состоялось заседание Международной рабочей группы по сохранению дальневосточного леопарда. Темой заседания была программа реинтродукции – создание жизнеспособной популяции на территории, на которой животное было истреблено. Рассмотрев последние данные о критическом состоянии существующей популяции дальневосточного леопарда, эксперты констатировали, что дальнейшее промедление невозможно и только создание дополнительной популяции является единственной гарантией сохранения этого зверя. Но существующая популяция уже не может быть использована для реинтродукции, так как ее численность катастрофически мала и ее генетический потенциал не позволит создать новую полноценную популяцию. Поэтому для выпуска на новом месте надо использовать сохранившихся животных из зоопарков. Молодые леопарды, рожденные в неволе, будут проходить адаптацию в специальном Центре, где им предстоит получать навыки охоты и осторожного отношения к человеку, - и только после этого отправятся осваивать охотничьи угодья. Но! Из 200 дальневосточных леопардов, содержащихся в зоопарках мира, только 10! оказались генетически чистыми…

… Так и шел: то кричал про леопарда, то стучал камнями. Помирать уже соберусь, – так было плохо, но оглянусь на тигра и опять шагаю. Так до  поселка и дотопал. Тигр заставил меня выжить. Без него не дошел бы. Куда там! Завалился бы в кювет, да и замерз, или кровью истек. Хотите-верьте, хотите - нет, но меня тигр спас!

 

ГРЕШНИК

 - Эй, хозяин! Будь добр – позволь переночевать!

 Голос мой еле пробивается сквозь шум дождя и лай собаки к мерцающему свечой окошку.

 Сильный дождь, рано опустивший сумерки, заставил искать ночлег понадежнее палатки и костра. Да и внутренний голос настойчиво внушал, что где-то поблизости есть жилье.

 Ныряя в мокрые кусты, быстро пересек долину ручья поперек, выясняя наличие следов человека, и наткнулся на лесную, хорошо наезженную дорогу. В тайге, в таких местах, дорога обычно ведет к пасеке, или охотничьему зимовью. Точно! Всего несколько минут ходьбы от ключа, где ловил местную форель-мальму, и на обширной поляне – вот она, добротная пасека с большой избой, омшаником и навесами, крепкой изгородью.

- Кого там принесла нелегкая?- сердито донеслось из-за приоткрывшейся двери. – Кто такой? Чего надо?

 Хозяин готов хлопнуть перед моим носом дверью; не любят пасечники непрошеных гостей. Много по тайге скитается лихого люду, того и жди, что беду с собой принесут.

 Вспоминаю кстати рассказы уроженца этих мест и решаюсь выдать себя за земляка: «Да я Можаева внук. Дождь бы переждать».

 Дверь недоверчиво поскрипела, словно советуясь с хозяином, нехотя растворилась.

 - Заходи.

 В полумраке дверного проема угадываются просторные сени, белеет вход в избу. Старательно шаркаю сапогами по металлической сетке у крылечка, вхожу. В уголке снимаю рюкзак, достаю запасную одежду и переодеваюсь в сухое. Вытаскиваю пакеты с продуктами, на ощупь выбираю что повкусней, откладываю для ухи десяток самых крупных «форелин» и, вежливо постучав, переступаю порог.

 Неповторимый пасечный дух. Сухой и теплый воздух человеческого жилья насыщен запахом меда, цветов, трав, запахом яркого солнечного дня посреди земляничной поляны, запахом буйного лета. Воздух, густой и медовый, светится янтарным ореолом вокруг трепетного огонька свечи. Чисто выбеленные стены словно дышат теплом. Крашенные половицы застелены домотканными дорожками. Печь, стол, лавка, дверь в другую горницу. На столе свеча, книга.

 Выкладываю харчишки на стол, отдельно заветную фляжку. Из горницы вышел пасечник. Молча собирает нехитрый ужин: еще горячая картошка, шмат сала, луковица, миска духмянного меда, выдыхающий парок чайник. Кладет одну вилку, одну ложку, ставит одну кружку, давая понять, что ужинать не будет и, не проронив ни слова, возвращается в свою комнату, плотно прикрыв за собою дверь.

 Странный тип! Когда и кто у нас отказывался по русской традиции за стопкой узнать, что в мире творится, поговорить про политику, про урожай, просто за жизнь, познакомиться наконец? А этот не взглянул даже! Ну что ж, спасибо, хоть впустил.

 Неторопливо ужинаю, прислушиваюсь к шуму дождя и гадая: что за фрукт этот хозяин. Рассмотреть я его толком не успел: вроде не стар еще – лет сорок с небольшим, высокий, сутулый. Хозяйственный – в доме чисто и аккуратно. Руки, видать, на месте, вон какой подсвечник смастерил из консервной банки: край жестянки ажурно изрезан, выгнут причудливо, гвоздем по кругу пробит замысловатый орнамент. С выдумкой сделано!

 А что за книга лежала на столе? Сразу ее захлопнул и унес. Похожа на библию. Странно. Сейчас все детективы да приключения читают. А тут тайга, пасека – и библия!

 Это после семидесяти лет советской власти и в крае, где на всю огромную территорию осталось только две-три церкви! Да и то, эти церкви в самых крупных городах. А отсюда до ближайшего города выбираться – о-ё-ёй. Скоро и мне этот путь предстоит: отпуск-то проходит. Скоре бы дождь перестал, чтоб в оставшиеся дни успеть нарыбачиться досыта, надышаться таежной чистотой допьяна.

 Приятная истома растеклась по моему телу. Какая малость нужна иногда для полного счастья! За окном изливает свою душу сентябрь, толкается ветер, а здесь тепло, уютно, спокойно. Да, повезло мне, что не коротаю ночь в палатке под грохот капель, бьющих в брезентовую крышу.

 Громко благодарю:

- Спасибо, хозяин! Где бы на ночь расположиться?- убираю со стола, нарочно звякая посудой. В ответ ни звука. Ладно, сам разберусь. Задуваю свечу, выхожу в сени, включаю фонарик и стелю себе в уголке.

 Под шум непогоды стараюсь заснуть, но сон не приходит. Мысли толкутся суетливо, перебивают одна другую. А дождь все льет и льет. То затихая, то с новой силой обрушиваясь на отмякшую землю…

 Ночью пасечник несколько раз выходил на крылечко, стоял под дождем; тяжело вздыхая, заходил, и неудобно как-то было окликнуть незнакомого человека, перекинуться с ним словом, завести неторопливый разговор, прожидая бессонное время.

 Поздний дождливый рассвет подслеповато заглядывает в окошко. Дождь все шумит. Он мерно звенит каплями по какой-то жестянке. Усыпляюще шуршит по листве закрасневшего клена, ствол которого виден в окошко, а поникшая ветвь вздрагивает, стряхивая насевшую сырость, тарабанит по крыше.

  Лежу и обдумываю: чем же заняться в такую погоду. Здесь бы остаться, переждать, да хозяин уж очень какой-то негостеприимный.

 Открывается сенная дверь, и выходит пасечник. Не взглянув даже в мою сторону, сбрасывает щеколду, пихает плечом набухшую наружную дверь. Она распахивается, впустив гул ливня и тяжелую прохладу отсыревшего воздуха.

 Пасечник, стоя в проёме, смотрит вверх на тяжелые тучи, шумно вздыхает, оглядывает поляну. Внезапно охает, и с искаженным лицом, пошатываясь, как пьяный, вбегает в дом.

 Что-то случилось! Быстренько выкарабкиваюсь из уютного спального мешка, бросаюсь к выходу и чуть не падаю от толчка выскочившего в сени пасечника. В руках у него ружье и патронташ. Не обращая на меня внимания, трясущимися непослушными руками вынимает патрон и пытается зарядить двустволку, хрипло шепча:

 - Падла! Падла! Я т-те щас!…

 Через его плечо пытаюсь сквозь пелену дождя разглядеть хоть что-нибудь. У омшаника под навесом, рядом с собачьей будкой шевельнулось рыжее пятно. Да это же… тигр!

 Стоит и спокойно, по хозяйски, обнюхивает дыру под омшаником, куда, очевидно, спряталась собака.

 Щелкнули, закрываясь, стволы. Думать некогда. Хватаюсь за ружье, яростно шипя:

 - Ты что, дядя, сдурел? Тигр в Красной книге!

 И давлю, давлю изо всех сил на стволы, направляя их в пол.

 Пасечник, лишь на мгновение опешив, рванул ружье к себе, в бешенстве дергая им во все стороны. Я сопротивляюсь что есть сил, отталкиваю черные зрачки стволов от себя вверх, вниз, вбок.

 - Отцепись, сволота!- клокотало в его горле, - она… Ромку… племяша… моего… А-ах ты!…

И он резко дернулся назад. Мелькнул кулак. Громко клацнули мои зубы. Голова откинулась. В затылок хрустко вбилось что-то остро-твердое.

Громыхая гигантским обвалом обрушилась темень. Зазвенели колокольцы. Ярко вспыхивая, зароились кругами разноцветные светлячки. Завертелись, закружились, слепя. Колокола оглушают, гудят набатом, бьют, бьют в затылок…

 Далекое-далекое детство… Сон надвигается, укрывает мягко и заботливо уставшие ноги и руки, подбирается к изголовью. Его отгоняют яркие события дня, что вспыхивают на темном экране сомкнутых век. А сон, отступив, подкрадывается опять, неторопливо, незаметно…

 За стеной молится бабушка. Ее монотонный голос пробирается через пуховую подушку, вытесняет мысли, завораживает, помогает всепобеждающему сну.

 Но тот словно чего-то выжидает. Слух напряженно ловит обрывки фраз, слова и держит на расстоянии медлительный сон.

 « Господи, прости мя…»

-                     Милая бабушка, ну сколько раз можно тебе объяснять: Бога-то нет!

-                     «Прости и помилуй…»

-                     Ну за что тебя прощать, такую добрую?

-                     «Во имя Отца и Сына и Святага Духа…»

-                     Ну, все. Завтра спрячу иконку так, что не найдешь этот Святой Дух. И никакой Бог тебе не поможет.

-                     «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое…»

-                     Странная молитва какая-то: никогда бабушка ее не читала.

-                     «Наипаче омый мя от беззакония моего и от греха моего очисти мя, яко беззаконие мое аз знаю и грех мой предо мною есть выну…»

-                     Да ведь это не бабушкин, а дедушкин голос!

-                     «Отврати лице Твое от грех моих и вся беззакония моя очисти…»

-                     Что за чушь: дедушка-то у меня не верующий. Первый комсомолец, ветеран войны, председатель сельсовета. Да и жена его неверующая: колхозница, бригадир-передовик.

-                     «Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей…»

-                     А другой дедушка на войне без вести пропал. Это его жена – моя бабушка, что каждый день молилась.

-                     «Избави мя от кровей, Боже, Боже спасения моего…»

-                     Так кто же это молится? Сквозь веки пробивается тусклый свет. Незнакомые, недетские запахи. И шум, постоянный шум. Как у порожистой реки. Так я и есть у реки. На рыбалке. В отпуске. В тайге.

 Ничего не понимаю. Открыв глаза, смотрю на незнакомый потолок, слушаю незнакомый голос, незнакомую молитву. Где я?

 Пытаюсь повернуть голову, но боль током блеснула в глазах, вытолкнула из груди стон и вернула память. Пасечник – сволота! Зверь – не человек!

 Пробую встать, но в глазах от боли меркнет свет.

-          Ты лежи, мил человек, - раздается рядом голос, - и прости меня грешного.

 Такое отчаянье послышалось в голосе, что я с удивлением открыл глаза.

 Обхватив руками голову, сидит за столом этот уголовник. Обреченным взглядом смотрит в окно. И такая во всем его облике безнадежность и безысходность!

-          Господи!- вдруг вырывается из его груди,- ну как мне дальше жить, Господи? Ну за что мне такое наказание?

 Руки его безвольно упали на стол. Голова низко склонилась. Плечи судорожно передернулись.

-          Ты чего, дядя?- спрашиваю, с трудом шевеля челюстью,-  за что ты меня так? А если б убил?

 Долгое-долгое молчание.

- Ты прости меня, парень. Прости хоть ты. Я-то ведь себя не прощу. Уж слишком нагрешил. Всю жизнь работал я здесь егерем. С начальством дружбу водил. Сколько зверя я перебил! Сотни кабанов, изюбрей, оленей. Бил зверя зимой и летом, ночью и днем. А кого мне тут бояться? Все друзья, все свои.

 Случалось, и тигра стрелял, когда он попадался. Вредный зверь. Мешал он всем. То собаку утащит, то скотину у кого-нибудь задерет. Десять лет назад тигр тракториста в тайге съел и начальство стало бояться охотиться там, где живут тигры. Если ж подстрелишь тигра, то в героях целый год ходишь. Убьешь, покажешь друзьям, похвастаешься, да и оставишь его воронам. А зачем он нужен? Шкуры у себя дома вешать было как-то не модно.

 А в позапрошлый год открыли границу, китайцы стали шкуры и туши тигриные покупать. Деньжищи громадные платили: две «тойоты» можно было купить, или дом хороший. Ну, кому везло, стреляли тигров, продавали, богатели.

 Завидно мне стало, что столько их перебил, а живу небогато. И, как назло, перестали тигры на моем пути встречаться. Ну, не везет – и все. Как-то раз даже тигрицу с тремя большими тигрятами видел. Представляешь? С тремя! Вырастила, уберегла, выкормила! От красоты такой стою, не шевелясь, любуюсь. Да рука сама по прикладу скользнула до спускового крючка…

 Но стрелять не стал, отпустил: пешком шел, а их все ж четверо. Встретил бы где на дороге, думать долго не стал: пострелял бы из машины всех.

 Почти год по тайге мотался, тигра не встретил. Следов-то много, но специально за тигром по следу ходить – шибко рисковое дело. Да и догони, попробуй, когда он без остановки пятьдесят километров через хребты прошагать может.

 Как-то поехал на грузовике ночью на поля фарой светить, да по глазам звериным пострелять. У меня лучше, чем у других такая стрельба получалась. Глазомер! В темноте только глаза светятся и ничего больше не видно. Тут надо чувствовать, каким боком зверь к тебе повернулся, где у него убойное место.

 В ту весну на молодые всходы пшеницы много зверья выходило. Изголодались после бескормной зимы по зеленой травке. Подъехал к полю, светанул фарой - есть! С правого края засветились глаза у табунка косуль, слева несколько изюбров стояло. А между ними зелеными фонарями блеснули глаза тигра.

 Ну, наконец-то, думаю, машину японскую куплю да квартиру обустрою. Прицелился, стрельнул. Тот прыг – в кусты. По прыжкам видно, что попал. Обрадовался. На рассвете, решил, я его найду, добью, если живой будет.

 Утром надумал напарника с собой взять: с раненым тигром страховка нужна. А кого пригласить, чтоб надежный был, не разболтал бы чего лишнего? Да родственника. Племянника Ромку. Недавно с армии пришел. Стреляет хорошо. С детства к охоте приучен. Но не нравилось ему это дело. Не любил зверей убивать.

 Все же уговорил я его, и поехали. Приехали на это поле. Нашли следы – кровь тигра на траве, листьях и пошли осторожно. Сразу крови много было, а потом все меньше. Нашли тигриную лежку. На ней кровь еще была, а потом перестала встречаться: зализал рану, значит. Изредка высохшая капелька попадется, и все. Потеряли след. И вмятины от лап на прошлогоднем листе да на сухой траве долго не держатся: подсыхает на солнце и выправляется смятый лист да трава. Ясно, что тигр пошел вдоль ключа.

 Стали искать у ключа, не теряя друг друга из вида. А ключ в том месте валежинами завален, берега высокие, кусты густые…

 На секунду только Ромка скрылся за завалом. Тут тигр на него и набросился. Парень выстрелил, да мимо, вскрикнул только… Не успел я!

 Год уже прошел. Охотиться бросил. Осудили условно: начальство за меня заступилось. А тоска смертная. Ни днем, ни ночью покою нет. Руки на себя наложил бы, да дети у меня в райцентре малые.

 Никого видеть не хочу. И тебя бы не впустил, да ведь родственник мне твой дед. Очень я его уважал. Отца моего спас от расстрела. Все мы в этих местах родились, все родственники. А какое здесь было село богатое, но прахом все пошло: разогнали и расстреляли чуждые советской власти кулацкие элементы. А название-то какое село имело! Звездочка!

 Вот так и маюсь. Работаю да молюсь. Молюсь да работаю…

 Затих голос. Снова шумел и лил дождь, бормотал и капал, отпевая и оплакивая не отпетое и не оплаканное этой земли.

 «Боже, милостив буди мне, грешному…» - вдруг донеслось из-под закрытых ладоней.

 «Упокой, Господи, душу невинно убиенного раба твоего Романа и прости ему все согрешения вольная и невольная, и даруй ему Царствие Небесное…»

 Рвалась из души грешника молитва. Выбиралась наружу из этой теплой уютной пасеки, натыкалась, горячая, на холодные струи дождя, билась и металась неистово, не находя выхода, среди чужих, равнодушных капель. И ослабевшая, остывшая, струилась тоненько все выше и выше…

 

НАУКА

 - Э-э, парень, притормози. Я тоже думал, что наука – это баловство: не нужна она мне, простому человеку. Что птичек считать, да мышек потрошить – только деньги зря тратить, да дармоедов разводить. Другое дело кабана изучать, медведя, изюбря – с них хоть мясо, желчь, панты. Да и то – чего на них деньги тратить: не тревожь – они сами разведутся. А потом – не стреляй маток, да тигров поразгони, чтоб не мешали и будет не тайга, а рай.

 Пока Васька-друг меня не поучил, так думал. Вернее, тигр Ваську, или нет: я – тигра. Тьфу-ты. Кто кого учил? Ну, в общем-то, я виноват.

 Было это в позапрошлый год. На бензовозе я тогда работал. С Васькой охотились вместе, участок у нас был – ключ Березовый. Соболей ловили, да мясо стреляли. По выходным вместе, а в будние дни Васька один капканы проверял. Я его попутно довозил до участка, а вечером забирал.

 Так и в тот раз. Утром доехали до Березового. Договорились, что жду его на обратном пути до шести вечера. Если к этому времени он не выйдет, значит, перевалил в другой ключ, да на попутках домой сам возвращается. Как всегда. Обычное дело.

 Ну, вот. Подъехал я в пять и жду. Гадаю, поймался ли соболь, что на «Урале» живет. Это скала такая – «Урал» - издалека ее видно, большая очень, с осыпью. Василий второй сезон не мог его поймать: профессор какой-то, а не соболь. Второй раз по своему следу почти не бегает, даже на приваде – под след, «на подрезку», капкан ставить бесполезно. На переходах - по валежинам, капканы и петли или перепрыгивает, или обходит понизу – «очень крупный котяра» – его так и зовем. В ловушки – вообще не заглядывает. Вот что ты с ним сделаешь? Васька и умные книжки читал, и по свежему следу за ним с собакой гонялся – ни в какую.

 Да, жду я друга, скучаю. Глядь: впереди между деревьями тигр пробирается – прямиком к трассе, перейти ее норовит. Я – завожу и – к тигру. Стал напротив его, газую. Он здоровый такой, что лошадь – хвостом постегал по кустам, клыки поскалил, да назад.

 Смотрю, он за леском крутанулся, да опять к дороге – в другом месте перейти. Я опять подъезжаю, останавливаюсь напротив, газую. Тигр попсиховал и опять назад. Сделал дугу и далеко за спину заходит.

 Ага, думаю: неграмотный тигр – не знает, что машины и задним ходом умеют. Даю задний ход. Останавливаюсь, газую. Тигр психует, а мне-то весело. Кабина у МАЗа железная, высоко над землей. Я те покажу, думаю, кто на трассе хозяин!

 Снова полосатый крутанулся и снова я – наперерез. «Хрена тебе!» - из окошка кричу. Тут он постоял, покрутил своим ушастым ящиком, отошел чуть подальше от дороги и лег под кедром. Лежит, на меня смотрит, только уши шевелятся.

Смотрю на часы: уже десять минут седьмого, смеркаться начинает. Ну, думаю, это на Ваську не похоже. Если бы опаздывал, то бы в воздух стрельнул: подожди, мол. Постоял еще минут пять и домой рванул – хозяйство-то не кормленное.

 А потом что было!

 Васька-то опоздал! Часы остановились у него, – забыл накануне завести.

 Говорит, даже слышал, как я отъезжал.

 Ну вот, подходит он – уже дорогу видно, а навстречу – тигр! Встал на пути, рычит, не дает пройти. Ну, Васек заорал на него матерно всяко-разно и задом-задом отступил. Как всегда. Обычное дело.

 Круг, говорит, с полкилометра сделал, обошел то место и опять к дороге. Только выходить, а тигр как сиганет из кустов навстречу! Ревет, хвостом бьет. Васек в ружье вцепился, орет. На мушке держит, стрелять боится: вдруг картечь такого слона не остановит?

 Опять задом отходить, но тигр совсем озверел, кидается к самым ногам, лапищей с когтищами воздух загребает, грохочет рыком…

 Да, натерпелся Василий! Кто же знал, что такое может случиться? Что тигр мстить так будет?

 Стоит Васек, не шевелится – полосатый тоже стоит, рычит только. Как шевельнется, – сразу же кидается.

 Сколько времени прошло – Вася не знает. Уже стемнело давно. Хорошо, что в десяти метрах от дороги. Грузовик спас. Издалека загрохотал пустым кузовом, осветил фарами деревья. Тут тигр не выдержал, пригнул голову и шмыгнул в сторону. А ноги Васькины как ватные. Ни на одну сопку, говорит, с таким трудом не поднимался, как на это дорожное полотно высотой полтора метра. Но успел, смог перед машиной встать. Довезли до дому.

 Вот. А ты говоришь: нау-у-ка, нау-у-ка. Вишь, как природа мстит человеку. А сколько болезней те же мыши переносят? А речки мелеют? А леса сохнут? Нет, брат, без Науки – нельзя!

 

ДИК

 - Вот как вы считаете - может ли безоружный человек тигра напугать?- прищурив хитрые глаза, спросил старый пасечник. Вокруг, сомкнутые ночной чернотой, стояли тесно великаны деревья. Морщинистая кора тускло отсвечивала бликами костра. Оглушающую тишину лишь изредка вспугивали далекие вскрики филина. Даже пламя беззвучно съедало сухие сучья, раздвигая ночную свежесть мягким теплом. Неожиданный вопрос пасечника отбросил подступающую дремоту. Нет, никто из сидевших у костра на вопрос ответить не мог.

- Ну, слухайте, коли так,- задымил папиросой старик. Была у меня собака. Дик. На вид так себе: дворняга. Но на охоте – других таких поискать.

Еще восьмимесячным щенком пошел на кабана в своре с другими собаками. Но не удачно. Сильно поранил ему секач заднюю ногу и, видно, нерв задел: болталась нога, как тряпка. Пришлось на руках нести домой. Думал - все, лапа действовать уже не будет. Но со временем отошла. И наступила для Дика тяжелая, но азартная жизнь: зимой на охоте верный помощник, летом на пасеке надежный сторож. Когда спас меня от медведицы, что забрела на пасеку с медвежонком, понял: цены ему нет. И на охоте Дик останавливал любого секача и держал, пока я не подоспею. Да, всякое бывало. Один раз попался Дик в капкан и чуть не месяц в нем сидел. Хорошо, что морозов тогда не было. Охотник же – хозяин капкана, боялся к нему подойти и освободить, пока Дик совсем не ослаб. Домой приполз из последних сил. Страшно смотреть на него было: скелет, обросший шерстью. Но ничего, бульончиком отпоили. Думал, такому опытному псу обеспечена долгая жизнь. Но не тут-то было.

 Пошел как-то я на рыбалку и взял Дика с собой. Он сильно просился побегать: долго уже сидел на цепи. Пока в ключе набирал ручейников, Дик бегал рядом, потом, кого-то почуяв, убежал на сопку и скрылся за увалом. Час прошел, а его все нет и нет. На душе у меня неспокойно стало. Полез я на сопку, направился следом. Свистел, кричал – ни звука. Стало темнеть. Повернул домой один. Ночью не мог заснуть, выходил несколько раз: проверял, не прибежал ли. Утром пошел на поиски. Нашел то место, где видел Дика в последний раз, определил направление и двигаюсь, приглядываясь: не взрыт ли где лист, не оставлен ли где след, или клочок шерсти? Шел, шел, поднялся на другую сопку. Посмотрел сверху: чистый склон – ни следов, ничего и никого. Посреди, на открытом месте – кедр. Спускаюсь к кедру. Когда уже проходил мимо, из-под него выскочил тигр и с рыком кинулся на меня! И как я его на чистом месте не увидел?! Он лежал, затаившись, – точно как куча старой листвы. От неожиданности я закричал, расставил руки и… прыгнул тигру навстречу. Тигр… увернулся и, продолжая реветь… убежал. Состояние мое было спокойное, даже геройское. Огляделся вокруг, увидел кучку листьев, разгреб… Тигриный помет и лапа Дика – все что от него осталось…

 А через полчаса стало меня так лихорадить! Часа два трясло, как осиновый лист. Долго в себя приходил…

 Рассказ старика, так поразивший наше воображение, вызвал горячие споры. О человеческих возможностях, о месте человека на земле, о его предназначении, о жизни, о судьбе. Долго говорили. Только старик сидел безучастно, не слыша никого, с тихой улыбкой смотрел на огонь и все гладил и гладил дремавшего рядом молодого пса.

 

СИРЕНЕВАЯ

- Когда я пью, то контролирую количество выпитого с помощью… слова. Пока могу произнести – пью, как только язык споткнется – хорош – норма. Слово это: «сиреневенькая». Кстати: жива наша Сиреневая!

- ?

- Да-да, жива.

- Да я же своими глазами видел ее шкуру! Три года назад шкуру изьяли во время антибраконьерского рейда у китайского перекупщика – как раз в селе Беневском, где Сиреневая иногда собак таскала. И после этого ее никто не видел!

- А я видел! Тринадцатого февраля возвращались из Преображения с военкомом и редактором газеты «Синегорье». Не доезжая двух километров до села Свободного, водитель говорит: «Вон тигр дорогу переходит». И точно: на повороте через дорогу мелькнул длинный силуэт.

 Подъезжаем к этому месту, а в кювете лежит… молодая тигрица. К снегу прижалась, а глаза от любопытства аж горят. И страшно ей, и интересно. Ну, - девчонка девчонкой. Сидим в УАЗике, любуемся – до нее всего метров семь, рассматриваем в подробностях, обсуждаем красоту дикую. Редактор за голову хватается: всегда с собой фотоаппарат брал, а тут – как специально, - не взял!

Тут вдруг вспомнили, что недавно рыбаков-мотоциклистов обогнали – вот-вот подъедут, а еще неделю назад на Сергеевском перевале тигрица терроризировала проезжающие машины. Автомобили на крутом подъеме медленно едут, так она выскакивала из чащобника, гналась, или норовила на капот запрыгнуть, или лапой била куда придется. Многие тогда страху натерпелись. Говорили, что тигрят ее убили из машины, поэтому она и мстила.

Вот и вспомнили: вдруг эта красавица рыбаков испугает. Стали сигналить, кричать, дверцами хлопать – никакой реакции, только плотнее сжалась. Завели двигатель, автомобиль взад-вперед подергали, ближе к ней подъехали. Тогда только красавица нехотя встала, потянулась, повернулась, и так ее шкура запереливалась в лучах заходящего солнца! Ну, - всеми цветами радуги! Словно начали нагревать на огне кусок чистой меди, и медь от нежно-розового, сиреневого и фиолетового заиграла цветными оттенками. Жар-зверь! Сразу я Сиреневую вспомнил. Да и полосы на голове очень похожи. Не иначе внучка Сиреневой?

Покрасовалась тигрица, отошла чуть дальше за кустики, остановилась и опять на нас глазеет. А глаза-то, - ну, прямо лимонового цвета!

Тут и рыбаки подъехали. Увидели тигрицу, газанули, ажно шапка с головы слетела. А мы еще постояли, подобрали шапку, посигналили напоследок да и поехали рыбаков догонять.

Жива Сиреневая!

 

РУКА

- На тигра я не обижаюсь. Нисколько. Хоть вот и рука не действует. Так уж случилось. Мог ведь убить шутя – сильно я его разозлил.

Ситуация, говорят, классическая. Шел по гребню сопки, остановился. Передо мной крутой неглубокий распадок. На противоположном склоне показались изюбри. Посмотрел в оптический прицел – заросли, но стрелять можно. Лег поудобнее, выбрал рогача покрупнее. Ну и выпалил всю обойму. Нет чтобы зарядить сразу. А я на трофей в оптику засмотрелся. Опомнился, когда тигр уже рядом был. Вскочил, а он ударил меня лапой в плечо и руку из сустава выбил. Я упал лицом вниз, а выбитая рука за спину завернулась. Тигр куснул ее в локтевом суставе и убежал. А ведь мог и за шею куснуть.

Оказалось, тигр на давленке был на дне распадка прямо ниже меня. Представляю, какой гром гремел у него над головой, когда я стрелял по изюбрю! Вот он разъярился и атаковал.

А то, что говорили, будто это тот тигр, который за три дня перед этим рыбака покусал да поцарапал – неправда: тот тигр другой. Мой здоровый был, а тот небольшой. Да и пострадал рыбак по своей глупости. Шел по ручью и личинок на рыбалку собирал. Ветер сильный был. И тут как будто громыхает неподалеку что-то. Ну, громыхает и громыхает: как шел, так и шел. Прямо на тигра, который только что оленя задавил и рычал-громыхал, предупреждая идущего человека. Атаковал, когда человек слишком близко подошел. Кто виноват? Вот так-то.

Был тигр хозяином тайги – им и останется. А человек – гость. Только забывает про это. Но на тигра я не обижаюсь, нет. Хотя вот руку мне покалечил. А ведь мог и вовсе убить.

 

БЕЗ ЧЁРНОЙ ДЮЖИНЫ ПОЛОСОК

Дарю Вам каскадёрский трюк. Все эти огненные страсти в боевиках и триллерах с разбиванием автомобилей – это ерунда. Наигранное, ненастоящее. В жизни такого не бывает и зритель это чувствует, как бы не старались трюкачи. А вот со мною случай был – это да. Никакие режиссёры до такого не додумаются. Потому как – случай, а случай, говорят, - муж судьбы. А судьба – это два слова: суд и бог. Судит бог, значит.

Ехал как-то раз на мотоцикле по лесной дороге. На охоту. Вдруг, через дорогу перескакивает кабан, за ним второй, третий. Целый табун. Я, как только увидел первого кабана, автоматически, сразу затормозил, повалил мотоцикл на бок, смахнул со спины карабин и - уже лежу наготове. Как в тире. Знаю: ещё кабаны выбегут – всегда отстающие бывают. И тут, вместо кабана, выскакивает тигр, перепрыгивает через меня с мотоциклом, и… был таков.

Долго я лежал на дороге, как в тире, приготовившись к стрельбе. Перед глазами вновь и вновь прокручивалось увиденное. Как при замедленной съёмке небо закрывает туча не туча, а тигриный силуэт. Силуэт вырастает до огромных размеров, заслоняет солнце, на нём до мельчайших подробностей вырисовываются на белом брюхе поперечные узкие чёрные полоски – одна, две, три… тринадцать. Вытянутые вперёд лапы продавливают синеву, подрагивают от сопротивления воздуха блестящие усы, змеёй извивается полосатый хвост… А от моего подбородка уходит вдаль лесная дорога куда-то выше и выше...

И вовсе не дорога это, а сначала неясные, но потом всё более громкие и громкие слова, соединяющиеся в предложения, в звонкие до небесной сини строки:

 

Ответь мне, птица,

для чего имеешь крылья?

Для высоты,

иль просто пропитанья?

А может, как и я,

ты ищешь счастье?

Поэтому

ты каждый день в полёте

и всё стремишься

заглянуть за солнце,

надеясь увидать,

хоть ненадолго,

какое же оно

такое счастье?...

И я, как ты,

хотя и не летаю,

но всё равно

стремлюсь достигнуть солнца

и посмотреть за ним –

а больше негде

скрываться счастью

в этом мире света,

ведь я везде искал

и на планете

нет счастья моего

и это правда –

сегодняшняя правда.

Но надеюсь,

что завтра

я увижу своё счастье,

летающее птицей надо мною

без чёрной дюжины полосок…

 

НА-НА, ПОКУРИ

-                     Слышь, браток, а что это нашего комбата «на-на, покури» обзывают? Он же, вроде, как и не курящий вовсе. Да и мужик солидный – все уважают. Много слышал кличек разных чудных, но эта совсем комбату не подходит. Вот и в нашем селе есть «Тява», «Суся», «Зуля», «Мальвон», «Глэк» – странные клички, конечно, но в чем-то они все-таки соответствуют своим хозяевам. А тут: «на-на, покури» - совсем не подходит.

-                     Так ведь клички-то неожиданно бывает, к человеку липнут. Так и с комбатом. Ведь до твоего появления в нашем гарнизоне комбат курил. Еще как! Много раз бросал и – ни в какую. Все шутил, как Марк Твен, что: «Курить бросить легче всего: я это делал сто раз».

 А потом бросил в один момент на охоте. Да, вышла такая казусная история. Охота тогда получилась неудачная: кабаны ушли от загонщиков по открытому месту, – никогда так не бывало, они всегда по самой чаще старались идти. Никто даже выстрелить не успел.

 Вот собрались все, сидят расстроенные на гребне сопки, молчат, курят. Комбат прошел ниже и засел по нужде. И тут – тигр! Вышел сзади комбата и – к нему! Из-за спины идет прямиком! Подошел метров на пять, а все сидят, замерли, рты раскрыли. Хоть бы кто крикнул!

 Тут комбат услышал шорох, обернулся… вытянул в сторону тигра руку, что-то сказал и тигр… ушел.

 Охотнички, как сидели остолбеневшие, так и сидели, пока комбат к ним не подошел. Стали ахать, охать, хихикать, обступили комбата, по плечам хлопают. А он спокойный, «как танк», только красный, сигарета в зубах.

- Товарищ подполковник – спрашивают - что вы тигру-то сказали?

 Комбат аккуратно затушил сигарету, закопал ее в землю и ответил: «На-на, покури».

 

ПАГУБА

- Слыхали? Наконец-то в России запретили курение в общественных местах. Хорошее дело. Правильно это. Я-то сам с детства не курю, и курение считаю бедой человечества. Отношусь к этому крайне отрицательно. Хотя, должен признаться, в детстве одно время увлёкся серьёзно этим. После класса с двоюродным братцем курили по-чёрному. На летних каникулах каждый день бегали на пограничную заставу. Помогали пограничникам то картошку почистить, то лошадей покормить, то ещё что-нибудь. За это и автомат незаряженный разрешали подержать, а то и разобрать-собрать его. Что может быть для пацанов интересней? Ну и курили с пограничниками как черти. По две пачки «Опала» в день скуривали. Каникулы пролетели как поезд скорый. Завтра уже домой ехать и что-то меня к зеркалу подвело. Поглядел я на себя и… испугался. Показался себе худющим и зелёным. От курева. Вот с этого момента и не курю.

Но есть у меня двое знакомых, которые клянутся, что курение им жизнь спасло.

Один геолог. На Севере работал. Что-то там летом в тундре по берегам рек изучал-собирал. В одиночку почему-то. Вечером в палатку-одноместку забрался, застегнул её наглухо. Выкурил пару папирос, чтоб комары близко не подлетали, спать не мешали. А тут бурый медведь. Подошёл к палатке, ухватил через брезент клыками за плечо и рванул, чтоб человека вытащить. Рванул и бросил. Ушёл. Как знакомый сказал: «Потому что в ноздри ему из палатки табачный дым шибанул». Уверяет, что именно это его от смерти и спасло. 70 километров он потом с разорванным плечом топал по тундре до ближайшего посёлка. Еле дошёл. Последние километры уже полз в беспамятстве.

Да. А второй знакомый – учёный. Тигров в Сихотэ-Алиньском заповеднике изучал. Ошейники на них одевал с радиопередатчиками. Перед этим, конечно, их в большую клетку ловил, усыплял из ружья летающим шприцем… Клетка как большая мышеловка, а вместо приманки – собака в конце в специальной загородке. Тигр заходит в клетку за собакой, наступает на специальную дощечку и за ним дверца падает. Не всякая собака такое выдерживает. И не всякий тигр на такое ловится. Один тигр такой огромный был, что весь в клетку не поместился, и дверца ему на крестец упала. Он и вырвался. Такого тигра уже никак не поймаешь. Да. И этот учёный тоже один в маленькой палатке-скрадке ночевал. Тоже накурил, что «на дыму топор повесить можно». Чтоб ни мошек, ни тигров близко не было. Но это же тигр. Пришёл ночью, усами по скрадку пошуршал, а товарищ ни жив, ни мёртв лежит. Пятками разобранное ружьё щупает. Но кто ж пятками ружьё собрать сможет? Ткнулся тигр носом, но из-за дыма не стал рвать скрадок. Да, рвать скрадок не стал, но весь его обмочил-пометил. Знакомый говорит, что струя была что с пожарного ствола - брандсбойта, когда пожар тушат. Уникальный случай! Повезло знакомому. Правда, скрадок потом никакие современные стиральные порошки не могли отстирать. Уж очень стойкий запах у тигра, оказывается.

Так что минимум двоих хороших людей курение спасло от гибели. Хоть это радует. А то ж прямо эпидемия какая-то. С курения-то всё и начинается. Потом пиво, водка, наркотики. И всё это пагуба человеческая. Эх!

 

СОВЕСТЬ

( Л.И.Х. посвящается)

- Никогда в жизни меня совесть не мучила. Мать – Царствие ей Небесное, - за меня сильно боялась. Думала, что по тюрьмам пойду. Но обошлось. До крайностей не доходило. Жил, конечно, как попало. Сто мест поменял, сто работ перепробовал. И с геологами ходил и с археологами копал, и морячил, и рыбачил, и строил, и скважины бурил, и золото мыл, и охотился – много перепробовал, много где побывал, много чего повидал. Много и водки выпил, - а что? – здоровье позволяло. Это сейчас уже старею, остепенился. Пятый год на одном месте – когда такое было? Тайга, Тайга-Матушка всё сильнее тянет. Хорошо в лесу, покойно. Люди давно надоели, шум, суета – это не для меня. Лес валю. Интересно. Попробуй, свали дерево, чтоб оно упало не туда, куда упадёт, а куда Мне надо. Тут и глазомер и сила нужны. Правильно запил сделать. И пилить, чтоб пилу не зажало. Всё оно просто только со стороны. А сам поди, попробуй. Да когда дерево падать начнёт, уйти надо успеть на безопасное расстояние. А то, бывало, мужики не успевали и гибли. Опасное дело. Зато как ухнет лесина в снег – прямо салют победы, аж сопки загудят.

Нравится мне это дело. Хотя, конечно, леса всё меньше остаётся, всё труднее его брать. Но на мой век хватит. А там, глядишь, люди вообще перестанут пилить дикий лес и будут пилить только посаженный. Хотя здесь, в Приморье, лес сам быстро восстанавливается. Главное, чтобы пожаров не было.

Так вот, насчёт совести. Появилась она у меня! От… тигрицы. И тигрёнка. Вот как на человека зверюга влияет! Потому что – непростой это зверь. И красоты необыкновенной и ума. Это я, как бывший охотник-профессионал, говорю.

В позапрошлый год валил я лес в Можайском ключе. А там кедрачи, кабана много. Охотился частенько. Вот и нарвался как-то раз на тигрицу с тигрятами. Нос к носу столкнулся. Ветер был сильный. А какая работа при ветре? При ветре валить деревья нельзя. Вот и получился выходной день. Иду по волоку, по сторонам приглядываюсь. Двустволка наготове: вдруг кабан выскочит. Выскочил. Тигрёнок. Я сразу и не понял кто это. Показалось – барсучок на меня бежит. Потом смотрю, что барсучок какой-то не такой. Ёлы-палы! Тигрёнок! А я чуть уже не выстрелил – барсучатина о-очень полезная, особенно барсучий жир. Вот бежит на меня тигрёнок, уже метров двадцать до него, деревья вокруг шумят, качаются, а я стою, держу его на мушке и думаю: а где тигрица? Только подумал, а она ка-ак выпрыгнет на волок, встала перед тигрёнком, да ка-ак рявкнет!

Испугался я очень. Не помню как на дереве оказался. И ружьё в руках. Порычала тигрица, постояла, повернулась уже уходить. И что на меня нашло?! Взял, да и стрельнул в тигрицу. И страха уже не было. Остервенение какое-то вышло: раз ты меня, Человека, напугала, на дерево загнала, то - на тебе, получай.

Попал прямо в сердце. Лежит тигрица, дергается в конвульсиях, а рядом два тигрёнка друг к дружке жмутся - перед выстрелом второй тигрёнок подбежал. Слез с дерева, пошёл к бараку, товарищам рассказал. Решили закопать, как говорится «от греха подальше». Закопали. А куда её? Шкуру продать очень непросто: перед этим милиционера поймали со шкурой тигрёнка, судили. Охотинспекции туда-сюда шастают. Да и попробуй, выделай её, шкуру до товарного вида, чтобы никто не узнал. Нет, очень сейчас это не просто и рискованно.

Через пару дней утром выхожу из барака – собачка залаяла, глядь, - сидят два тигрёнка возле трелёвщика. Глаза голодные. И тут у меня в сердце что-то ворохнулось. Как цыплёнок зашевелился и клювом изнутри в скорлупу упёрся. Так жалко стало тигрят. Пошёл в барак, достал из ведра мясо, что для борща приготовили, разрезал на куски и пошёл к тигрятам. Сидят, друг к дружке жмутся, на меня голодными глазами смотрят. Бросил кусок. Сразу насторожились, закрутили носами. Но сидят – боятся. Побросал остальное мясо, отошёл подальше и наблюдаю, как они урчат, толкаются и давятся от жадности. Оголодали.

Ну вот, стали тигрят подкармливать. Товарищи сразу злились на меня: мол самим мяса мало. А потом смирились.

Так всю осень и кормили. Иногда тигрята по нескольку дней не показывались. Может, сами что-то ловили. Потом стал приходить один тигрёнок. Второй погиб, наверное.

 В начале марта бригада переезжала на другую лесосеку. Загрузились и выехали. И тут на дорогу перед машиной выскочил наш тигрёнок и побежал впереди машины.

Красивая картина такая. Солнце, белая дорога и по ней скачет золотой тигрёнок. На всю жизнь в памяти. Потом соскочил он с дороги, сел и внимательно так смотрел на нас, пока машина мимо проезжала. Прощался, что ли?

Следующей осенью заехали поохотится к тому бараку. Остановились возле. Смотрим и ничего понять не можем: вокруг барака разбросаны кости разных животных. Потом догадались: наш тигрёнок теперь здесь живёт. Повернулись мы и уехали, чтоб не тревожить зверя.

Теперь вот и деревья жалеть стал. Если есть возможность, обязательно сначала валю подкладочное дерево, а потом остальные деревья так, чтобы стволы ложились на него и не ломали подрост. И так бывает вдруг неловко, когда падающее дерево вдруг застонет. Тигрицу вспоминаю. СОВЕСТЬ ЭТО.

 

ВЗГЛЯД

- Много люди говорят о силе взгляда. Вот даже младенцев стараются незнакомым людям не показывать, чтобы не «сглазили». Женские глаза – это вообще сила. Идёт вдалеке женщина и лица толком не видать, не то что глаз. А всем телом своим чувствуешь, что она на тебя смотрит. А любимая женщина? Глянет ненароком, мимоходом, вскользь, а уже сам не свой, себе не принадлежишь. А посмотрит ласково, так вообще, кроме глаз этих ничего в мире не существует, время останавливается.

Но не только люди так могут смотреть, но и звери и птицы, и даже… растения. Об этом охотники хорошо знают и искатели женьшеня. Сотни примеров могут привести, как издалека чувствовали взгляд зверя, не видя его, не подозревая об его присутствии. А корнёвщики «на полном серьёзе» утверждают, что «женьшень на человека смотрит», только не всякий этот взгляд чувствует, бывает и перешагивает через женьшень, не замечая. Но иногда человек взгляд этот чувствует и идёт по тайге точно к корню, или, пройдя мимо, оглядывается вдруг, почувствовав «что-то». Вот какая сила выводит человека точно к корню жизни? Потом хоть квадратный километр вокруг прочёсывай – нет больше нигде ни одного корня. Только один-единственный, на который он прямиком и шёл.

Вот и я этой зимой испытал силу взгляда. Охотился как обычно, капканы ставил, как всегда, в тех же угодьях. Ходил их проверять одной и той же тропой. В одном месте тропа мимо скалы в 20 метрах проложена.

Шёл, как обычно, по сторонам глядел, под ноги поглядывал.

И, только со скалой поравнялся, как пустота вдруг охватила желудок и беспокойными мурашами забегала по телу, покалывая кожу. Всё выше, выше, проникли под шапку, и шапка приподнялась и поползла на затылок. Ужас! Никогда ничего подобного не испытывал. Может, поэтому древние люди верили, что жизнь и живот – одно и то же? Стою, воздух глотаю – так просто дышать не получается, в карабин вцепился, по сторонам оглядываюсь.

Ничего подозрительного! Деревья, снег, скала, тишина. Всё вокруг метров на 50 проглядывается. Только верх скалы зарос ёлочками, да кедрушками. И чувствую, - со скалы это идёт, с этой заросшей вершинки. Боком-боком, - ушёл подальше. Дух перевёл, снегом умылся. Ничего понять не могу. Что это было?

 Обратно через час возвращаюсь – та же история! Опять в карабин вцепился и боком-боком мимо скалы. В зимовьё пришёл – руки дрожат, сердце колотится. Мысли всякие в голову лезут. Может, и вправду леший в тайге объявился? Ночь спал - не спал, - решил: утром пойду, на скалу залезу. Что я, не современный человек что ли? Надо всё выяснить.

Утром пошёл. Залез на скалу. Всё ясно: вчера тигр лежал, на меня смотрел. С какой силой смотрел! Вот такой у этого зверя взгляд.

 

ЭТИ ГЛАЗА НАПРОТИВ

 (по рисунку Рыдванского)

- Как услышу песню: "Эти глаза напротив", так, веришь-нет, чуть сознание не теряю, дрожь бьет, волосы дыбом встают…

- Ха-ха… Нет, не от любви. Хотя, есть любовь, присутствует…

- Да, большая. Да, настоящая. Но это другая история…

- Нет, со мной это не от любви – от ОХОТЫ. Да, от ОХОТЫ все приключилось, от ОХОТЫ. Всю жизнь мечтал поохотиться по-настоящему, по-таежному, по-дальневосточному: чтоб забросили меня в глухие угодья на месяц-другой. Пожить совсем одному в зимовье, чтоб вокруг ни одной человеческой души. Прочувствовать каждой клеточкой, что МАТЬ она мне родная – ПРИРОДА, что СЫН я ее, СЫН. Не знаю, откуда такое, но МЕЧТАЛ, книжки запоем читал-перечитывал не только про охоту, но и про геологов, лесорубов – про все, что с тайгой связано. С детства. Может, что предки - кубанские казаки, может, в другой жизни индейцем был. Кто знает?

И вот сбылась моя мечта! Предложил знакомый председатель охотничьего клуба и зимовье, и угодья, и лицензии. Да и места самые знатные: на юге Приморья, в глуши, среди гор. Есть там еще уголки укромные, есть. И зверья хватает и тайга девственная. Поехал! Все бросил и - поехал, - когда еще жизнь такой подарок преподнесет? Зимовье добротное, а рядом на берегу ключа еще и банька ладная. А? То-то!

Живу, любуюсь – не налюбуюсь, дышу – не надышусь, слушаю – не наслушаюсь. Стихи стал писать. А что тут удивительного, если душа через край? "Бытие определяет сознание" и еще как определяет! Вот оно, СЧАСТЬЕ!

Проснулся как-то ночью. Лежу, радостный, и удивляюсь: и чего проснулся? Свежий, отдохнувший – хоть сейчас в сопки беги. Не иначе таежный воздух в юношу превращает?! И тут что-то мягкое в угол зимовья толкнуло. Мягко, но сильно. Как раз возле моей головы. Тихие шаги, легкое шуршание и все. Показалось? Потихоньку обулся, вышел на крылечко – тишина, луна полная, видно хорошо, снега еще нет. Обошел вокруг зимовья. Показалось? Да не спал же, все явно ощутилось, – словно огромной пуховой подушкой стукнуло. И не слабо стукнуло. Чудеса! Что это было? Никакого подходящего объяснения на ум не приходит.

Стою перед зимовьем на полянке, на луну любуюсь, вглядываюсь в лунные пятна: на что похоже? Вроде, на женщину в платье, танцующую с двумя букетами. Да не улыбайся! А тут еще метеорит красный медленно так над сопкой летит, за ним белый светящийся след, и этот метеорит делится надвое! Одна часть ниже луны, другая выше пролетают, гаснут одновременно, следы тихо растворяются… Чудеса! Не иначе старичок-лесовичок разбудил, чтоб я это волшебство осознал и запомнил!

Гляжу на луну, чувствую: строчки из меня рвутся – в зимовье быстрей, свечу зажег и – быстрее записывать. Да не улыбайся! Сам же говорил, что ценишь восточную поэзию. Вот и получилось:

 

От зависти розы краснеют – ты красивее их.

От зависти зори бледнеют – ты красивее их.

От зависти звезды мерцают – ты красивее их.

От зависти птицы летают – ты красивее их.

 

Чувствуешь? И сразу же еще пишу:

 

Я вращаю созвездья стихами,

словно ветер вращает крыльчатку

из последней страницы тетрадки,

зарисованной сплошь парусами.

Весь из детской мечты этот ветер

из-под крыльев моих вдаль стремится.

Я… всегда забывал, что не птица,

что созвездья пугаются света.

 

Поднимаю глаза, а за окном… тигриная голова! Глазищи на свечку уставил… Так неожиданно! Смотрю на него, а он на свечку. Носом водит, усами стекло щупает… Дунул я на свечу – погасла, а глаза тигра наоборот угольями вспыхнули. Удивительно, но страха тогда не было. А сейчас… Только услышу: "Эти глаза напротив", ужас наваливается, сердце трепыхается. Вот же память!

 

БОГАТЫРЬ

- Кулаки у Игорька - что надо. Ладно, ломы гнул, лопаты ломал: есть силёнка. Но чтобы кулаком тигра победить?! Такого ещё не бывало. Ты видел тигриный череп? Видел. Похож на броневик? Похож. А чем броневик возьмёшь? Правильно: авиабомбой или миной противотанковой. То есть, нокаут или снизу, или сверху. Игорёк сверху вдарил. Молчит об этом. Да он всегда молчит. И что орден Красной Звезды в Афгане получил и что снайпером был, и что соболей, бывает, больше всех ловит. Богатырь.

Посмотри как-нибудь летом на его шрамы. На левой руке. Весь локоть разодран. Тигр это. Добычу охранял. Думал, Игорёк на его кабана претендует. А Игорь-то сам чушку подстрелил. Большую. Очень большую. Свежевал часа два. Слышал невдалеке шум, визг, треск. Думал – гон у кабанов. Декабрь же.

Освежевал. Потроха шкурой накрыл – замёрзнут, соболя долго будут грызть под шкурой, а вороны не достанут. В котомку ноги свиньи запихал – больше не возьмёшь: и так килограмм под пятьдесят. И двинул к зимовью. А тут – тигр! Кинулся с рыком. Не предупреждал. Метров с пятидесяти понёсся прямо на охотника.

А Игорь-то что? Думал – отпугивает. Подбежит метров на десять – и в сторону. Как обычно бывает. Но этот что-то рассвирипел чересчур. Прямо на Игоря бросился. Тот успел левый локоть вперёд выставить: карабин сразу и не думал снимать. Думал же – отпугивает.

Тигр здоровый был. Самец. За локоть хватил клычищами. А Игорёк ка-ак саданул кулаком тигра между глаз. Говорит, разжал клыки тигр и лёг на месте.

Пошёл Игорь к зимовью. Правой рукой раны зажал – аккурат, говорит, пальцы в дыры вошли, заткнул плотно. Говорит, боли не чувствовал. Поэтому мясо донёс и крови не потерял. В зимовье аптечка была. Залил йодом, перебинтовал и всё. Богатырь же.

Всю ночь не спал – переживал, что тигр чушку найдёт и сожрёт. Утром… пошёл за остальным мясом. Рука болит, но двигается, пальцы шевелятся. Был уже наготове. Решил: если тигр опять бросится, то будет стрелять. Пришёл – вокруг всё тигром истоптано, но чушка не тронута. Неподалёку как-то странно ворона взлетела. Пошёл посмотреть! Богатырь.

Оказывается, рядом кабан полусъеденный. И следы тигра ещё горячие – только что был и ворону спугнул. Услышал, что Игорь идёт и… отошёл.

Нагрузил Игорь половину оставшегося мяса и понёс в зимовьё. Принёс, попил чайку и – в обратную за мясом. Опять, говорит, тигр вокруг мяса топтался, но не посмел тронуть. Силу даже тигр уважает. С медведем или секачём только в крайнем случае бьётся.

Опять тигр был неподалёку, ушёл только когда Игорь близко подошёл. Говорит, видел, как за кедрушкой бок тигриный мелькнул. Забрал всё мясо и пошёл. Чувствовал, что тигр его до зимовья проводил, всю ночь вокруг зимовья ходил, под утро ушёл и больше Игорю на глаза не показывался и собак его не трогал. Запомнил накрепко кулак богатырский.

 

МАТЬ-ГЕРОИНЯ

- Надеть радио-ошейник на тигрицу несложно: главное – найти тигрят. Зимой находишь район, где свежие следы тигрят, садишься в вертолёт и летаешь, ищешь. Сверху на снегу даже белку хорошо видно. Находишь, снижаешься до предела – тигрята от вертолёта не убегают, и стреляешь летающим шприцем со снотворным. Потом спускаешься к ним по лестнице, надеваешь на спящих радио-ошейник и, или сразу сидишь на дереве и ждешь их мамку, или позже её где-нибудь перехватываешь: с радио-ошейниками с точностью до метра по спутниковой системе можно определить местонахождение тигрят. А когда знаешь где тигрята, тигрицу выследить уже не трудно.

Но я уже не участвую в этом проекте – не нравится мне, что тигрята до смерти пугаются. Ушёл, как и друг мой, который с медведями работал.

Не слышал, что и на медведей пытались ошейники надевать? Медведь, кстати, не смотря на широкое распространение и большую численность, тоже является малоизученным животным. И за медведем радиослежение пытались наладить ещё до тигриного проекта. Но медведь, как оказалось, не терпит на себе ошейника, в отличие от тигра. Тигр с ошейником ходит, а медведь – ни за что! Из шкуры вылезет, но от ошейника освободится! Мучились-мучились с медведями и решили зашивать капсулу с радиопередатчиком им в брюшину. Вот друг и не выдержал такого обращения с животными. И дело тут не в брюшине, а в том, что медведей ловят петлёй, как в прочем, тигра и леопарда. Но, если тигр и леопард, попав в петлю, ведут себя более-менее спокойно, то медведь за час, пока учёные, получив по радио сигнал, что петля сработала, доберутся до медведя, - он такое успевает натворить, что диву даёшься на медвежье свободолюбие! Он всё вокруг крушит и превращает в щепки, и с такой силой затягивает петлю на лапе, что лапа теряет чувствительность, медведь начинает её грызть, откусывает себе пальцы. А без когтей медведь – считай покойник. Он начинает голодать, выходит к деревням, на свалки, убивает скот и в итоге погибает, успев натворить много бед. Поэтому мой друг бросил этот проект со скандалом и уехал в Лазовский заповедник. Там он стал ремонтировать испорченные берлоги.

Не слыхал? В газетах про это писали. Охотники, чтобы достать гималайского медведя из дупла, где он зимует, пропиливают снизу отверстие, выкуривают медведя, убивают, а отверстие не заделывают. А медведь сквозняков не любит и в дырявую берлогу уже не ложится. Вот и мало стало медведей, потому что зимовать им просто негде. Поэтому друг ходил по тайге, берлоги ремонтировал. А потом, говорят, пытался медведей отучить на пасеки за мёдом ходить с помощью бьющей током изгороди.

Вот и я посмотрел на испуганных тигрят, и сомневаться стал в правильности такой методики. Конечно, наука требует жертв, конечно, может по-другому сейчас просто никак нельзя, но не лежит душа к такому. Всё человек эксперименты с Природой устраивает. Сначала тайгу выпиливает и тигров становится мало, потом за последними тиграми на вертолётах гоняется, чтобы ошейники на них надеть и изучить.

Вот три года назад нашли тигрят, зависли над ними на вертолёте, а они под наклонное дерево забились и сидят. Только сбросили лестницу и спускаться, а тут тигрица бежит! Бежит своих тигрят спасать!

Подбежала и на дерево полезла! До верху долезла и давай лапой! вертолёт! отгонять!

 Надели, конечно, мы на всю семью ошейники, наблюдать стали круглосуточно за их передвижениями. Тигрицу Героиней назвали. Но не спасли радио-ошейники тигрят от браконьеров. Застрелили, ошейники повесили на бревно и пустили вниз по течению реки, чтоб следов никаких не нашли.

Много писали про материнские подвиги. Про то, как женщины, спасая своих детей, проявляли чудеса силы, храбрости, ловкости. А я часто Героиню вспоминаю. Как она не побоялась вертолётного грохота, ураганного ветра от винтов и полезла на дерево отогнать чудище от своих детей! Мать-героиня!

 

 

РАВНОВЕСИЕ

Шумела уссурийская тайга, беспокоилась. Впереди суровая зима и ледяные арктические ветры всё смелее и смелее летали между сопок, выдувая земное тепло из самых потаённых распадков. Ещё неделя-другая, и под слой листвы проникнет тяжёлый холод.

Ветер всегда расширяет сознание. Нет ветра – мысли в основном о том, что вокруг. Дует ветер, и поневоле думаешь и о Сибири, через которую ветер проносится, и об Арктике, откуда ветер родом. Ну, а если ветер с юга, то вспоминаешь и про Вьетнам, и про Индонезию, и про Австралию.

Я иду по охотничьей тропе и думаю о ветре.

 

Ветер раскрыть хочет быстрее

все лепестки розы бардовой,

жаждет набрать прелести счастья

и донести запахи цвета

к дальним созвездьям, к тем новым звёздам

чтобы светили в полную силу,

чтобы узнали, что значит роза…

 

Смотрю на огромные качающиеся деревья, которые, кажется, не задерживают ветер, а наоборот – подталкивают его. Смотрю на крутые сопочные склоны и соображаю с какой великой силой ветер давит на них как на лопасти огромной крыльчатки, и что будто именно он вращает Землю. Неспроста самые высокие горы возле экватора. Подует хорошенько, раскрутит планету и Земля долго вращается в космическом вакууме, пока следующий ветер не поддержит вращение.

А что тут удивительного? Я сам видел на вершинах гор покорёженные ветром треангуляционные знаки. Это с какой силой воздушный поток давит на стальную треногу, что она не просто сгибается, а ещё и скручивается?! И принимает такой вид, словно здоровый мужик взял хорошую кувалду и, остервенясь, отвёл душеньку.

Значит, порывы ветра сравнимы с кувалдой. А если под кувалдой не металлический уголок, а многокилометровый склон горы? А если сама кувалда по размерам такая же, как гора? Нет, на самом деле – неужели ветер вращает Землю?

Стоп! Это если ветер западный. А если ветер восточный? Тогда он замедляет вращение. Интересно, а какой ветер преобладает на нашей планете? Ну, а если ветер северный, или южный, что тогда и полюса должны смещаться?

Тропа поворачивает к суетливому ручью, через который лежит большущий тополь. Тополь упал недавно и как раз рядом с тропой, которая вела на другой берег через ручей по выступающим камням. На одном берегу разлапистые цепкие корни, на другом берегу ветвистая вершина.

Чёрт! Опять топор не взял. Второй раз забываю. Надо срубить несколько корней да веток, чтобы удобно было на ствол заходить. Придётся опять пролезать между корней.

Выгнувшись назад и повиснув на руках, протискиваюсь боком и встаю одной ногой на ствол. Качнув ветки, на другой конец ствола прыгнул… тигр!

Увидев меня, заскользил, зацарапал когтями по коре, удерживая равновесие и пытаясь развернуться. Но ветви неудобно вывернулись тигру навстречу и не дают сдвинуться. И я, ухватившись за тонкий корень, балансируя на одной ноге, судорожно пытаюсь прощемиться обратно, но рюкзак застрял в развилке, двустволка, висевшая на груди, развернулась поперёк…

Не знаю сколько секунд тянулись мои и тигриные дёрганья – показалось, что долго. Первым справился тигр. Он, пригнув голову, подлез под ветку и, крутанув головой в мою сторону, спрыгнул с дерева и исчез в зарослях.

Я, кое-как прощемившись через корни, с таким облегчением встал на тропу и зашагал было обратно, но, вовремя сообразив, что мне обратно не надо, сделал большой круг и снова пошёл к зимовью.

Шёл и заново переживал своё состояние отчаянного удержания равновесия, и вновь перед глазами вид балансирующего тигра: когти скребут кору, спина горбится, хвост туда-сюда летает, ветви колышутся и трещат.

Шёл и думал: уважает тигр человека. Ведь видел же он, что я его испугался, что пытаюсь ретироваться. Но всё равно, развернулся и поспешил уступить дорогу. Вот она – наглядная модель равновесия Человека и Природы.

 

 

 

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ



ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС