Родственные проекты:
|
Варлам Тихонович Шаламов
Шаламов Варлам Тихонович (1907 - 1982), прозаик. Родился в Вологде в семье священника, человека прогрессивных взглядов, поддерживавшего связи с местными ссыльными. Юношеским идеалом Шаламова были народовольцы. После окончания школы уезжает в Москву, где в течение двух лет работает дубильщиком на кожевенном заводе в Сетуни.
В 1926 поступает в Московский университет на факультет советского права, активно участвует в жизни столицы: митинги и литературные диспуты, демонстрации и чтение стихов.
19 февраля 1929 арестован за распространение так называемого завещания Ленина ("Письмо к съезду") и приговорен к трем годам лагерного заключения, которое отбывал на Вишере (Северный Урал).
В 1932 возвращается в Москву, работает в журналах, публикует статьи, фельетоны, очерки. В 1936 рассказ "Три смерти доктора Аустино" был напечатан в журнале "Октябрь". Очень много пишет: стихи и рассказы.
1 января 1937 снова арестован, приговорен к пяти годам колымских лагерей: работал на золотых приисках, в тайге, на угольных разработках Магаданской области.
В 1942 получил новый срок - 10 лет - за то, что назвал Бунина русским классиком (было расценено как антисоветская агитация). Снова прошел через побои, голод, холод, унижения...
В 1946 врач А.Пантюхов, рискуя собственной "карьерой" заключенного-врача, направил Шаламова на курсы фельдшеров, в центральную больницу. Это спасло ему жизнь.
В 1949 впервые стал записывать стихи. В 1951 был освобожден из лагеря, но уехать не смог. Только в ноябре 1953 приезжает в Москву, встречается с семьей, но жить здесь еще не имеет права (не был реабилитирован). Уезжает в Калининскую область, работает мастером на торфоразработках, затем агентом по снабжению и... пишет колымские рассказы. После реабилитации, в 1956, вернулся в Москву, работал в журнале "Москва" внештатным корреспондентом, печатал очерки.
В 1957 журнал "Знамя" публикует его стихи. В 1961 выходит первый сборник стихов "Огниво", в 1964 - "Шелест листьев", в 1967 - "Дорога и судьба". Однако рассказы Шаламова никто не решается написать, редакции их возвращают, и он тяжело это переживает, но продолжает работать.
В 1971 закончена повесть "Черная Вологда", в 1973 - повести "Вишера", "Федор Раскольников".
Работал до последних дней, даже в интернате, куда в 1979 поместил его Литфонд. 17 января 1982 В.Шаламов умер. В 1987 появились первые публикации его прозы, стихов из колымских тетрадей. "Новый мир" в 1988 дал подборку из колымских рассказов. Колымская эпопея Шаламова включает сборники рассказов и очерков: "Колымские рассказы", "Левый берег", "Артисты лопаты", "Очерки преступного мира", "Воскрешение лиственницы" и др.
Использованы материалы кн.: Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь. Москва, 2000.
Шаламов Варлам Тихонович
[18.6(1.7).1907, Вологда — 17.1.1982, Москва]
— прозаик, поэт.
Родился в семье
священника, человека европейски образованного, позитивного склада мышления,
придерживавшегося достаточно свободных и независимых взглядов. Твердый в
убеждениях, бескомпромиссный в нравственных вопросах, отец и религиозность
понимал более широко, чем это предписывалось каноном. Именно от него, по словам
самого писателя, он унаследовал страстность характера. Мать Шаламова была
женщиной с тяжелой долей, полностью прикованная к хозяйству, но душевная,
тонкая, любившая поэзию и бывшая много ближе младшему сыну, чем отец. Героями
детских и юношеских лет Шаламова были русские революционеры; любимое чтение —
повести эсера-террориста Бориса Савинкова (Ропшина) «Конь бледный» и «То, чего
не было». Именно они помогли сформироваться главному жизненному принципу
будущего писателя — соответствию дела и слова. Однако горячее пристрастие к
людям, посвятившим себя революционной деятельности, сочеталось у Шаламова с
трезвым пониманием средств борьбы этих людей и трагических результатов их
деятельности. В 1924 Шаламов покидает
Вологду и 2 года работает дубильщиком на кожевенном заводе в Сетуни, а в 1926
становится студентом факультета советского права МГУ. В период учебы принимает
участие в литературной жизни, сближается с группой ЛЕФ (влияние лефовской
эстетической концепции — «литературы факта» — ощутимо в зрелом творчестве
Шаламова). Жажда познания и действия переполняют юного Шаламова: митинги,
демонстрации, литературные и философские диспуты. В февр. 1929 за
распространение «завещания» Ленина — письма к XII съезду — арестован и
приговорен к 3 годам лагерного заключения, которое отбывал в Вишере. «Что мне
дала Вишера?.. Испытанный тяжелой пробой... я выдержал... Я крепко стоял на
ногах и не боялся жизни». В 1932
Шаламов возвращается в Москву, работает в ведомственных журналах, печатает
статьи, очерки, фельетоны. Тогда же публикует первые рассказы — «Три смерти
Аустино», «Пава и древо». Несмотря на романтическую приподнятость, и в этих
рассказах ощутимы мотивы зрелого творчества Шаламова.
В янв. 1937 Шаламов снова арестован (5 лет с отбытием на Колыме). Однако эти 5
лет превратились в 15, т.к. в 1943 ему добавили еще 10 лет за антисоветскую
пропаганду: назвал эмигранта И.А.Бунина русским классиком.
В 1951 освобожден из лагеря, начинает писать рассказы и стихи. Реабилитирован в
июле 1956, возвращается в Москву, работает внештатным корреспондентом журнала
«Москва». В 1957 в журнале «Знамя»
напечатаны его стихи, в 1961 выходит первый поэтический сб. «Огниво», затем сб.
«Шелест листьев» (1964), «Дорога и судьба» (1967), в 1972 — «Московские облака».
Однако проза Шаламова к печати в СССР не принималась.
С 1966 рассказы Шаламова начинают публиковать на Западе.
Колымская проза Шаламова самим писателем разделена на 6 книг: «Колымские
рассказы», «Левый берег», «Артист лопаты», «Очерки преступного мира»,
«Воскрешение лиственницы», «Перчатка, или КР-2». К ним примыкают «Воспоминания»
о Колыме и «Антироман» — цикл рассказов о лагерях Вишеры. Работа над колымской
«эпопеей» продолжалась с 1954 по 1982.
Шаламов подчеркивал «абсолютную достоверность», даже документальность своих
новелл, иногда называл их очерками. В сборнике его прозы (особенно в завершающем
цикле «Перчатка, или КР-2») немало текстов откровенно мемуарного, очеркового
характера, не преследующих иной цели, кроме максимально достоверного
воспроизведения какого-либо эпизода лагерной жизни автора. Но преобладает,
говоря словами самого Шаламова, «не проза документа, а проза, выстраданная как
документ». Шаламов с дотошностью этнографа описывает уклад лагерной жизни, в
рассказах очень велик удельный вес деталей и подробностей бытового обустройства.
Но при всей конкретности и «физиологической» точности описаний перед читателем
высокохудожественная проза, в которой колымская жизнь предстает
гротесково-абсурдной и ирреальной.
Шаламов называл «Колымские рассказы» «новой прозой», имея в виду как
идейно-концептуальную, так и чисто эстетическую новизну. «Новая проза» должна
была, по мысли писателя, стать отражением и осмыслением опыта XX в., опыта
кровавых войн, революций и прежде всего лагерей — фашистских и советских. XX в.
поставил под сомнение многие накапливавшиеся столетиями духовно-нравственные
ценности. По определению Шаламова, в его рассказах человеческая природа
исследуется «в крайне важном, не описанном еще состоянии, когда человек
приближается к состоянию, близкому к состоянию зачеловечно-сти». Лагерная жизнь
разрушает привычные нравственные и культурные механизмы, остается голая
человеческая суть. «Проза моя,— писал Шаламов,— фиксация того немногого, что в
человеке сохранилось; каково же это немногое? И существует ли предел этому
немногому, или за этим пределом смерть — духовная или физическая?»
Стремление добраться до сути, безжалостно отметая все внешнее, необязательное,
весьма характерно для эстетики Шаламова. Этим не в последнюю очередь объясняется
и лаконичность его текстов. По собственному признанию Шаламова, он любил читать
русских прозаиков XX в. с карандашом в руке, вычеркивая все, что считал лишним.
При этом «от Бабеля оставалось немного, а от Ларисы Рейснер и совсем ничего не
оставалось». Русскую классическую литературу Шаламова постоянно критиковал за
присущий ей гиперморализм и гуманистический пафос. Подчеркивал, что «искусство
лишено права на проповедь», «не имеет права учить». В особенности нетерпимо
относился к толстовскому нравственному учительству, утверждал даже, что «все
террористы были толстовцы и вегетарианцы». Отвергая толстовскую традицию,
ориентировался на опыт Пушкина и Чехова. Высоко ценил Достоевского, но на
страницах колымской прозы постоянно вел с ним полемику.
Спор с гуманистической литературой прошлого, прежде всего с русской классикой,
составляет основу содержания многих произведений Шаламова. Первая фраза рассказа
«На представку» (1956): «Играли в карты у коногона Наумова» — отсылает читателя
к «Пиковой даме», невольно заставляя соотносить изображаемое с проблематикой
пушкинской повести, а через нее — с «роковыми» для лит-ры XIX в. вопросами о
цели и средствах, о праве на кровь, о гармонии, купленной ценой детской
слезинки. На литературном фоне (блатари играют в карты, вырезанные из томика
Виктора Гюго; у одного из них на груди вытатуирована цитата из Есенина: «Как
мало пройдено дорог, как много сделано ошибок») разворачивается страшный рассказ
о том, как, ни секунды не раздумывая, человека убивают из-за шерстяного свитера.
«Не могли, что ли, без этого!»— восклицает один из зэков, но возмущение вызвано
не убийством, а ущербом, нанесенным выигранной вещи. Новеллу завершает
бесстрастное резюме героя-рассказчика: «Игра была окончена, и я мог идти домой.
Теперь надо было искать другого партнера для пилки дров».
Повествование в колымских рассказах всегда остается эпически спокойным, нет
нагнетания чувствительности, авторский комментарий лаконичен и беспристрастен.
Лагерный беспредел увиден глазами человека, обладающего недоступным простому
смертному опытом, он — «не Орфей, побывавший в аду, а Плутон, поднявшийся из
ада». Шаламовский персонаж видел и знает то, что «человек не должен знать, не
должен видеть, а если видел — лучше ему умереть».
«Я вне правды, вне лжи»,— говорит о себе герой «Сентенции» (1965). В таком же
состоянии — вне правды и лжи, вне добра и зла — существуют, как правило, и
остальные шаламовские персонажи. «Не жизнью была замещена смерть, а
полусознанием, существованием, которому нет формул и которое не может называться
жизнью». В художественном мире колымских рассказов утрачена всякая временная
перспектива, практически отсутствует связь с эпохой. В рассказе «Июнь» авторский
персонаж Андреев слушает сообщение о нападении Германии на Советский Союз с
полным равнодушием — «так, как известие о войне в Парагвае или Боливии». Опыт,
приобретенный в царстве мертвых, учит, что «Бог умер» и «разумного основания у
жизни нет». В отличие от А.Солженицына, который в сталинских застенках пришел к
религии, Шаламов был убежденным атеистом. «Веру в Бога я потерял давно, лет в
шесть,— писал он.— ...И горжусь, что с шести лет и до шестидесяти я не прибегал
к его помощи ни в Вологде, ни в Москве, ни на Колыме». В своих рассказах
Шаламова в противоположность Солженицыну почти не касается конкретных
социально-исторических, политических причин террора, для него колымский
беспредел стал прежде всего чудовищным разливом зла, глубоко укорененного в
самой природе человека. Лагерь — не нарушение законов обычной жизни, а сгусток
их, «слепок нашей жизни». Шаламов не делит своих героев на жертв и палачей;
палачи у него всегда либо вчерашние, либо завтрашние жертвы: «Суть в том, что
тебя судят вчерашние (или будущие) заключенные... Отбывшие срок берут винтовки —
охранять, берут палку — командовать». Злоба в шаламовских рассказах выступает
как «самое долговечное человеческое чувство» («Сухим пайком»), это последнее,
что остается перед смертью. Многие персонажи Шаламова, подобно герою «Поезда»,
живут «только равнодушной злобой». В
рассказе «Сентенция», одном из лучших у Шаламов, речь идет о возвращении
человека из духовного небытия в человеческий облик. Постепенно герой обретает
«равнодушие-бесстрашие», потом страх, зависть — к мертвым, жалость — сначала к
животным, затем к людям. Самое высшее — и последнее — восстановление Слова:
герой вспоминает забытое им слово «сентенция», что изображено как символический
акт приобщения к культуре, акт духовного воскресения. Именно культура для
Шаламова занимает главное место в иерархии ценностей. Он убежден, что «есть один
род бессмертия — искусство», хотя искусство, по мысли Шаламова, вряд ли способно
исправить человечество. Умер Шаламов в
психоневрологическом доме инвалидов. Похоронен на Кунцевском кладбище.
А.О.Большев
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 3. П - Я. с.676-678.
Далее читайте:
Геннадий СТАРОСТЕНКО.
Достали с полки достали Шаламова.
09.07.2007
Русские писатели и поэты (биографический
справочник).
Сочинения:
Колымские рассказы: в 2 т. / сост.,
подгот. текста, вступ. статья И.Сиротинской. М., 1992;
Колымские рассказы. М., 1990; Колымские
рассказы. М., 1991.
Литература:
Тимофеев
Л. Поэтика лагерной прозы: Первое чтение «Колымских рассказов» В.Шаламова //
Октябрь. 1991. №3; Лейдерман И. «...В
метельный, леденящий век»: О «Колымских рассказах» В.Шаламова // Урал. 1992. №3;
Дарк О. Миф о прозе // Дружба народов.
1992. №5; Шкловский Е. Варлам Шаламов.
М., 1991; Шаламовский сб. / сост.
В.Есипов. Вологда, 1994.
|
