Родственные проекты:
Новогиреево оптика линзы. Салон оптики в новогиреево. |
Александр Петрович Межиров
Поэт, переводчик
Межиров Александр Петрович (р. 1923), поэт,
переводчик. Родился 26 сентября в Москве в семье
юриста (второе образование отца - медик). Семья
уделяла большое внимание воспитанию и
образованию сына. Однако начавшаяся
Отечественная война круто изменила все планы - в
18 лет будущий поэт уходит на фронт, участвует в
обороне Ленинграда. После тяжелого ранения в 1943 и
длительного лечения Межирова комиссовали.
В 1943 - 48 учится в Литературном институте им.
М.Горького. В 1947 вышла первая книга стихов -
"Дорога далека". Затем последовали сборники:
"Коммунисты, вперед!" (1950), "Возвращение"
(1955), "Подкова" (1957), "Ветровое стекло"
(1961), "Ладожкий лед" (1965), "Лебяжий
переулок" (1968) и другие.
Межиров активно работает и в 1970 - 80-е годы. В 1970-е
публикует сборники стихов "Недолгая
встреча", "Очертания вещей" и др.; в 1980-е -
"Тысяча мелочей", "Закрытый поворот",
"Проза в стихах". В 1989 выходят его стихи для
детей.
Особое место в его творчестве занимают
переводы. Посещения им Грузии оставило глубокий
след в его творчестве - в его поэзии появляются
грузинские мотивы, ряд его стихов посвящен
Грузии и ее людям. Его перу принадлежат
образцовые переводы грузинских поэтов,
опубликованные в сборнике "Теснина" (1984).
Перевел много стихотворений современного
литовского поэта Ю.Марцинкявичуса, ставшего
благодаря этим переводам очень известным среди
русскоязычных читателей. Живет и работает в
Москве.
Использованы материалы кн.: Русские писатели
и поэты. Краткий биографический словарь. Москва,
2000.
...созрело решение съехать из страны
МЕЖИРОВ Александр Петрович (26.09.1923,
Москва). Отец — юрист и врач. В 1941 — 1943 годах воевал на фронте, защищал
Ленинград, сидел в Синявских болотах. Был политруком роты. Под Синявином в
1943 году получил тяжёлое ранение. В 1944 году по болезни из армии уволился.
Окончил в 1947 году Литинститут. В 1948 году учился на истфаке МГУ. Первый
сборник стихов «Дорога далека» при помощи П.Антокольского выпустил в 1947
году. Как считал С.Наровчатов, «синявинские костры и шалаши стали отправной
точкой ранней межировской поэзии. За ними не встанут, как у других, стены и
башни европейских столиц, неудержимый размах освободительного похода, война
замкнётся на себе самой в его стихах. Трагедия найдёт свою первую и
постоянную опору». Сам же Межиров считал:
Две книги у меня. Одна
«Дорога далека». Война.
Подстрочники. Потеря друга
Плюс полублоковская вьюга.
После войны, как полагают критики, Межиров, впитав в себя «звуки» поэзии
Заболоцкого и Пастернака, пытался нащупать свою поэтическую тропу. В 1950
году написал в духе известных баллад Николая Тихонова ставшее хрестоматийным
стихотворение «Коммунисты, вперёд!». Как считал Вадим Кожинов, Межиров —
одна из центральных поэтических фигур начала 1960-х годов, оказавших сильное
воздействие на следующее поэтическое поколение, представленное в том числе
именами Станислава Куняева, Анатолия Жигулина, Олега Чухонцева и Василия
Казанцева. В ту пору поэт утверждал:
...русский плоть от плоти
по жизни, по словам,
когда стихи прочтёте —
понятней станет вам.
Кстати, Межиров тогда поддерживал весьма хорошие отношения со многими
поэтами, по духу почвенниками. Он, например, высоко ценил первые книги
Ст.Куняева. Куняев отвечал ему также восторженными одами, опубликовав, в
частности, в 1965 году хвалебную статью о межировской поэзии «Она в другом
участвует бою». Но потом дороги поэтов разошлись. Уже в начале 1980 года
Куняев написал Межирову: «Мне жаль книг, подаренных Вам. Я ошибся, говоря о
том, что Вы любите русскую поэзию. Это не любовь, скорее ревность или даже
зависть. Не набивайтесь ко мне в учителя. Вы всегда в лучшем случае были
лишь посредником и маркитантом, предлагающим свои услуги». Но я не думаю,
что Куняев полностью в своих оценках был прав. Вполне возможно, в нём
говорила обида, ведь Межиров не разделил пафос выступления Куняева в 1979
году на знаменитой дискуссии «Классика и мы». Надо знать, что в на чале
1980-х годов поэт пережил немало потрясений. Самое страшное случилось как
раз в начале десятилетия: однажды глубокой ночью поэт сбил московского
актёра Юрия Гребенщикова. Причём в момент аварии актёр ещё жил, но Межиров,
испугавшись, вместо срочного вызова «Скорой помощи» оттащил актёра в кусты и
попытался скрыться с места происшествия. Гребенщиков после и месяца не
протянул, умер. А милиция по настойчивой просьбе некоторых литфункционеров
дело замяла. Конечно, эти потрясения повлияли на поэзию Межирова. С годами
его лирика, как считают критики, стала более антологической, бытийной.
Татьяна Бек, к примеру, считает, что вершинное стихотворение Межирова —
«Баллада о цирке». Оно, по словам Бек, «о бессмыслице бытия и о сохранении
человеческого «я» в не приспособленном для этого мире. Тоталитарной
несвободе Межиров противопоставил не прямую семантику бунта, но внесмысловое
и чуть высокомерное вольнолюбие стиховой музыки, воздуха, ветра, снега.
Вольнолюбие чуть заикающейся — как и реальная устная речь
Межирова-собеседника — интонации» («Ex libris НГ», 2003, 25 сентября). Со
временем Межиров даже охладел к давнему своему увлечению — к переводам
грузинской поэзии. Под закат перестройки у Межирова созрело решение
перебраться в Америку. Он потом объяснил своё решение страхом перед
возможными погромами, хотя все прекрасно понимали, что никаких погромов
никто в России не допустит. Лауреат Госпремии СССР (1986) — за книгу «Проза
в стихах».
Вячеслав ОГРЫЗКО
Поэт XX века
Межиров Александр Петрович
[26.9.1923, Москва] — поэт.
Со школьной скамьи в 1941 Межиров ушел на фронт. В автобиографии «О себе» он
писал: «Война потрясла меня до глубины души. Вмерзший в лед блокированный
Ленинград. Окопы на Пулковских высотах. Рубежи под Синявином, в болотах, где
нельзя рыть землянки, потому что под снегом незамерзающая вода. Костры и шалаши.
Засыпая у костров, мы во сне инстинктивно ползли к огню, чтобы согреться, и
вскакивали, когда загорались шинели. Было тяжело, но ощущение духовного подъема
всего народа придавало силы, чтобы жить и бороться» (Стихотворения. С.8).
В 1948 Межиров окончил Литературный институт им. А.М.Горького, а годом раньше
вышла его первая книга стихов «Дорога далека» (1947), в которую было включено
стихотворение «Человек живет на белом свете...» (поэт не ставит под стихами дат
их написания, считая, что время их создания должно быть ощутимо и без дат),
оказавшееся программным для всего творчества Межирова «Я — лежу в пристрелянном
кювете / На перебомбленном рубеже»,— рассказывал в нем Межиров, вспоминая только
что прошедшую войну, а где-то («Где — не знаю. Суть совсем не в том») живет
«человек... на белом свете», «на моей красавице земле», который «с мороза входит
в теплый дом» и «в квартире зажигает свет». Здесь истоки контрастных и
символических образов — «холода» войны и «тепла» мира, которые пройдут через все
творчество поэта. Символический оттенок есть и у образа «человека... на белом
свете». Для поэта, лежащего в «ледяном кювете», это воображаемое
обобщенно-идеальное лицо, являющееся одновременно и его собственным двойником
(«Мой далекий отсвет! Мой двойник!»), образ которого и помогает преодолеть
«гробовую полосу» войны и смерти: «С думой о далеком человеке — Легче до атаки
мне лежать. / А потом подняться, разогнуться, / От кювета тело оторвать, / На
ледовом поле не споткнуться / И пойти в атаку — / Воевать».
Поэзия Межирова чаще всего воспринимается в ее обыденном, реально-бытовом плане.
Любой житейский случай, как правило, описывается обстоятельно и вроде бы излишне
подробно. Эта склонность к бытовым подробностям прямо-таки навязчиво бросается в
глаза уже в стих. «Человек живет на белом свете»: «Я — лежу в пристрелянном
кювете / На перебомбленном рубеже... /Я — вмерзаю в ледяной кювет. / Снег не
тает. Губы, щеки, веки / Он засыпал. И велит дрожать... / Снег седой щетиной на
скуле... /Як земле сквозь тусклый лед приник...»; «Он — с мороза входит в теплый
дом... / Он — в квартиру поднялся уже... / Он — в квартире зажигает свет». Такое
же пристрастие к нагнетанию деталей легко заметить в последующих стих, поэта:
«Баллада о цирке», «Одиночество гонит меня...», «Календарь», «Музыка», «Эшелон»,
«Серпухов», «Ну а дальше что? Молчанье. Тайна», «На всякий случай...»,
«Черкешенка» и многие другие. Сам поэт в стихотворении «Этот год» признавался:
«И забыть не могу ничего / Из подробностей белого света / В роковые минуты его».
Пристрастие к реалистическим деталям свидетельствовало о стремлении поэта
выявить в бытовом бытийное, увидеть в простом и обыденном нечто значительное,
высокое, идеальное. Драматический, а порой и трагедийный путь к идеалу в поэзии
Межиров несомненно носит романтический характер. Сам поэт говорил: «Когда я
думаю о поэзии, она представляется мне таким явлением, которое возникает в точке
пересечения ощущений реальности и идеала. Именно в этой точке может возникнуть
искусство. По-иному оно, на мой взгляд, не возникает» (Литературная газета.
1974. 15 мая. С.4). Первым послевоенным
рубежом, на котором романтические идеалы Межирова столкнулись с суровой
действительностью, было ужесточение сталинского режима после войны, пагубно
сказавшееся на творчестве мн. писателей. Влияние официальной идеологии сказалось
и на сборники стихов Межирова этих лет: «Новые встречи» (1949) и «Коммунисты,
вперед!» (1950), в которых лирическая раскованность и открытость миру,
проявившиеся в книге стихов «Дорога далека», уступили место балладным ритмам,
внутренней сдержанности и волевым усилиям, направленным на преодоление трудных
жизненных рубежей. В этом отношении весьма показательна приобретшая широкую
известность баллада «Коммунисты, вперед!», написанная в духе баллад Н.Тихонова,
отличавшихся динамикой и напряженностью сюжетного действия. Баллада Межиров
состоит из вступления и 4 эпизодов: 1-й повествует о революции и Гражданской
войне, 2-й — о годах предвоенного строительства, 3-й — о периоде Великой
Отечественной войны, 4-й имеет обобщающий характер: «Повсеместно, / Где скрещены
трассы свинца, / Где труда бескорыстного — невпроворот / Сквозь века, на века,
навсегда, до конца: / — Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!» Каждый эпизод
балладной композиции по своей структуре похож на другие. Сначала сообщается о
времени действия, потом излагается суть чрезвычайной, драматической ситуации и,
наконец, говорится о том, как воля и самоотверженность коммунистов находят выход
из создавшегося положения. Повторяемость эпизодов, отмеченная рефреном
«Коммунисты, вперед! Коммунисты, вперед!», создает особый ритм, передающий
внутренний драматизм, напряженность и масштабность исторических событий. В
балладе нашло выражение и внутреннее состояние самого поэта, его решимость как
художника преодолеть «тщету газетного листа», выйти из трудной ситуации к новым
горизонтам своего творчества.
Творческий взлет у Межирова, как и у многих поэтов разных поколений, приходится
на конец 1950-х — начало 1960-х — на время «оттепели». Вслед за сб.
«Возвращение» (1955) последовали «Ветровое стекло» (1961), «Прощание со снегом»
(1964) и «Подкова» (1967). В них продолжает играть немалую роль волевое
балладное начало, однако теперь уже осложненное лирическими монологами («Баллада
о цирке» и др.). Нередко лирическое начало, обретая внутреннюю раскованность,
становится песенным. Мелодия народной
песни «Лучинушка» помогает в стихотворении «Любимая песня» обострить
нравственный слух и найти моральное очищение в сострадании и любви: «Эту грусть
не убью, не утишу, / Не расстанусь, останусь в плену. / Лишь услышу, лишь только
заслышу — / Подпевать ее слышно начну. / И, уже не подвластный гордыне, /
Отрешенный от суетных дел, / Слышу так, как не слышал доныне, / И люблю, как
любить не умел». Духовно-нравственная
чуткость позволяет Межирову одинаково глубоко воспринимать и «музыку»
эпического, общенародного единства в годы великой войны, и «музыку» отдельных
человеческих судеб, преимущественно женских. В стихотворении «Музыка» поэт
рассказывал о том, как в годы Великой Отечественной войны «Стенали яростно,
навзрыд, / Одной-единой страсти ради / На полустанке — инвалид/ И Шостакович — в
Ленинграде». Это была страсть к жизни в целом, страсть, которой были одержимы
все и каждый человек в отдельности, страсть, которая обострилась перед лицом
смерти. Рефрены, инверсии, анафоры, интонационные повышения и понижения передают
накал лирического переживания, сопрягая контрастные планы в сложное единство:
появляется символический образ струны, которая «через всю страну... / Натянутая
трепетала, / Когда проклятая война / И души и тела топтала».
Среди стихотворений Межирова, в которых определяющим является мотив
женственности («Сон», «Календарь», «С войны», «Штраф», «Аттракцион», «Прощание с
Кармен», «На всякий случай...», «Как же мог умолчать я об этом...»,
«Черкешенка», «Лестница» и др.), особое место занимает лирико-драматическая
баллада «Серпухов», в которой простая русская женщина — няня Дуня, воспитавшая
поэта,— становится олицетворением России (как это было в известном стихотворении
В.Ходасевича «Не матерью, но тульскою крестьянкой...»). Мотив женственности в
этой балладе получает не собственно эстетическое выражение, как, например, в
стих. «На всякий случай...» и «Черкешенка», а выражение прежде всего этическое,
духовно-нравственное. Рассказ о жизни и смерти няни перерастает в драматическую
повесть о нелегких судьбах русских женщин и России в целом, о значимости
национальных этических ценностей для каждого человека в отдельности и для народа
в целом, в т.ч. и для развития искусства. Недаром в балладе скульптор Эрнст
Неизвестный вырубает могильную плиту не какой-нибудь знаменитости, а простой
женщине и вместе с поэтом отвозит ее на деревенское кладбище под Серпуховом.
Везут они плиту накануне Пасхи (уместно сказать, что Межиров давно, может быть с
военных лет, является православным верующим человеком). Баллада завершается
патетически, как ода или псалом: «Ну так бей крылом, беда, / По моей веселой
жизни / И на ней ясней оттисни / Образ няни навсегда. / Родина моя, Россия... /
Няня, Дуня, Евдокия...» Третий период в
творчестве Межирова, проходящий под знаком углубления духовного начала и
трагедийного парадоксализма, отличается от предшествующих периодов суровым
аскетизмом, сухостью и жесткостью в изображении предметного мира и человеческих
взаимоотношений, стремлением отжать как можно больше «влаги» из «сырой»
действительности, обострением антитезы между «прозой» и «поэзией» жизни,
реальным и идеальным. Особенности этого периода нашли свое выражение в книгах
стихов «Под старым небом» (1976), «Очертания вещей» (1977, здесь в полном виде
представлена поэма «Alter ego»), «Проза в стихах» (1982) «Бормотуха» (1991).
На протяжении всего творческого пути Межирова успешно занимается переводами, в
основном грузинских и литовских поэтов (И.Абашидзе, С.Чиковани, Ю.Марцинкявичус
и др.).
М.Ф.Пьяных
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 2. З - О. с. 548-551.
Далее читайте:
Русские писатели и поэты (биографический
справочник).
Сочинения:
Стихотворения /
вступ. заметка «О себе». М., 1969;
Стихотворения / вступ. статья Е.Евтушенко «Одной-единой страсти ради: О лирике
Александра Межирова». М., 1973;
Избранные произведения: в 2 т. / вступ. статья А.Урбана «Поэзия Александра
Межирова». М., 1981; Теснина: Из
грузинской поэзии. Переводы. Лирика разных лет. Тбилиси, 1984;
Избранное / вступ. статья А.Истогиной «Преодоление». М., 1989;
Избранное. — М., 1991;
Из книги «День благодарения» // Новый мир. 1991. №2;
Изнутри и откуда-то со стороны: Стихи последних лет// Вопросы литературы. 1995.
Вып.VI; Сквозь вавилонские реки:
[Стихи] // Знамя. 1995. №8.
Тысяча мелочей: Лирика. —
М., 1984;
Проза в стихах: Новая книга. — М., 1989;
Позёмка. — М., 1997.
Литература.:
Кожинов В. Лирика военного поколения // Социалистический реализм и
художественное развитие человечества. М., 1966;
Таганов Л. Возраст поэта: Лирика А.Межирова // Таганов Л. На поэтических
меридианах. Ярославль, 1975; Глушкова
Т. Мастер // Литературное обозрение. 1976. №1;
Урбан А. Динамика поэтического мира: Александр Межиров // Урбан А. В настоящем
времени. Л., 1984; Пьяных М. Поэзия
Александра Межирова. Л., 1985;
Пьяных М. // Русские писатели, ХХ век. — Ч. 2. — М., 1998;
Приходько В. Читаем лирический роман: О суровая юность моя! О Победа!..
Продолжение лирического романа // Приходько В. Постижение лирики. М., 1988;
Приходько В. Человек, пришедший с войны // Приходько В. Постижение лирики. М.,
1988; Хлебников О. Игра со страхом, или
Мера мелоса // Русская виза. 1994. №4.
Глушкова Т. Мастер // Литературное обозрение. — 1976. — № 1;
Винокурова И. Со всеми вместе //
Новый мир. — 1987. — № 9;
Казак В. Лексикон русской литературы ХХ века. —
М., 1996;
Крупчанов А. // Русские писатели 20 века. — М., 2000.
|
