Азадовский Марк Константинович

1888-1954

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

XPOHOC

ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ

ФОРУМ ХРОНОСА

НОВОСТИ ХРОНОСА

БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА

ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ

СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА

ЭТНОНИМЫ

РЕЛИГИИ МИРА

СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ

КАРТА САЙТА

АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:

РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ

ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ

ПРАВИТЕЛИ МИРА

ВОЙНА 1812 ГОДА

ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

СЛАВЯНСТВО

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

АПСУАРА

РУССКОЕ ПОЛЕ

Марк Константинович Азадовский

Азадовский Марк Константинович (5[18].12.1888—24.11.1954), фольклорист, литературовед, этнограф. Родился в Иркутске, в семье служащего. Окончил в 1913 историко-филологический факультет Петербургского университета. Преподавал в Томском, Иркутском и Ленинградском университетах. Был руководителем фольклорного сектора Пушкинского Дома. Азадовский вел широкую собирательскую работу. Наибольшее значение имели экспедиции по Амуру и Лене (1913—15), а также в Тункинскую долину (1925—27). Азадовский — один из крупнейших исследователей быта, литературы, фольклора, истории Сибири. Его работа о Ленских причитаниях (1922) обогатила науку новыми материалами и наблюдениями. Азадовский совместно с др. исследователями осуществил переиздания классических сборников фольклора «Народные русские сказки» А. Н. Афанасьева, «Онежские былины» А. Ф. Гильфердинга. Итогом научно-литературной деятельности Азадовского является его капитальный труд «История русской фольклористики» (1958).

Использованы материалы сайта Большая энциклопедия русского народа.

Жирмунский В.

Биографический очерк

1

Профессор Марк Константинович Азадовский (1888—1954), выдающийся советский фольклорист, историк русской литературы и этнограф, родился и провел свои детские годы в г. Иркутске, где он окончил в 1907 г. классическую гимназию. Детство и юность, проведенные в Сибири, определили одну из основных и особенно близких ему тем его дальнейшей научной деятельности как фольклориста и этнографа, исследователя народной жизни родного края. Высшее образование М. К. Азадовский получил на историко-филологическом факультете С.-Петербургского университета (1907—1913), где его учителями были акад. А. А. Шахматов, проф. И. А. Шляпкин (по древней русской литературе) и С. А. Венгеров (по новой русской литературе, в частности по пушкиноведению и библиографии) 1. Фольклор в современном понимании не был в то время специальным предметом университетского преподавания (кроме общих курсов проф. Шляпкина по русской народной словесности). Своим первым учителем в области этнографии М. К. Азадовский считал известного этнографа Л. Я. Штернберга, в университете тогда не преподававшего; молодой студент учился у него приватно в Музее антропологии и этнографии Академии наук вместе с группой других студентов-сибиряков 2.

Окончив университет, М. К. Азадовский, по представлению акад. Шахматова и проф. Шляпкина, был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. Трудные материальные условия аспирантуры старого времени заставили его одновременно в течение ряда лет заниматься преподаванием русского языка и литературы в средней школе. Самостоятельную научную работу он начал еще студентом в Иркутске в 1910—1912 годы, принимая во время каникул участие в этнографических экскурсиях Общества изучения Сибири. Он продолжал ее по окончании университета в Петербурге в качестве деятельного члена Этнографического отделения Русского

____

1. См. «Памяти С. А. Венгерова. Венгеров-библиограф», «Вестник просвещения», Чита, 1922, № 1, стр. 96—108.

2. См. М. К. Азадовский, Памяти Л. Я. Штернберга («Сибирская живая старина», вып, VII, Иркутск, 1927, стр. I—VIII).

[03]

Географического общества и его Сказочной комиссии, во главе которой стоял в то время акад. С. Ф. Ольденбург, выдающийся востоковед, этнограф и фольклорист. Общение с этим крупнейшим ученым оказало большое и плодотворное влияние на молодого исследователя, в частности на его интерес к народной сказке 1. С 1916 г. М. К. Азадовский вошел в состав редакционной коллегии издававшегося Географическим обществом журнала «Живая старина», где редактировал «Приложения» к этому журналу (6 выпусков), преследовавшие цель расширения собирательской работы на местах.

Широкий размах получила работа М. К. Азадовского как фольклориста в больших поездках, предпринятых им по поручению Академии наук и Географического общества для собирания материала по фольклору и диалектологии Восточной Сибири, осенью и зимой 1913 и 1914 гг. по Амуру и летом 1915 г. в верховьях Лены (Верхнеленский округ) 2. К сожалению, обширные материалы сделанных им записей сказок, обрядовых и лирических песен, частушек, заговоров и других жанров народного творчества погибли в 1918—1919 годы вместе с дневниками путешествия в результате несчастной случайности.

Собирателю удалось позднее опубликовать лишь сохранившуюся часть его верхнеленских записей: сборник причитаний и два сборника сказок замечательных мастеров этого жанра, открытых им: Н. О. Винокуровой (из с. Челпанова) и Ф. И. Аксаментова (из с. Анги) 3. Эти первые после революции фольклорные публикации, выполненные с образцовой тщательностью и снабженные этнографическим комментарием и развернутой характеристикой индивидуального мастерства народных художников, явились в дальнейшем примером для ряда аналогичных фольклорных изданий монографического характера, посвященных репертуару отдельных сказочников и сказителей.

В 1918 г. М. К. Азадовский был приглашен на должность сперва старшего ассистента, потом доцента в Томский университет, при котором он сдал экзамены на ученую степень магистра русской филологии, после чего получил профессуру в основанном тогда Государственном институте народного образования в Чите. С 1923 по 1930 г. он занимал кафедру русской литературы в Иркутском университете. Здесь он впервые получил широкую возможность воспитывать кадры молодых фольклористов. Восточносибир-

_____

1. См. М. К. Азадовский, С. Ф. Ольденбург как фольклорист. К пятидесятилетию его научной деятельности («Советская этнография», вып. I, 1933, стр. 15—38). Его же, С. Ф. Ольденбург и русская фольклористика (сб. «Сергею Федоровичу Ольденбургу к пятидесятилетию его научной деятельности», 1934, стр. 25—35).

2. См. «Отчет о поездке на Амур» («Отчет о деятельности отделения русского языка и словесности Академии наук за 1914 г.», стр. 41—44); «Отчет о научных занятиях» (там же, 1915, стр. 57—58).

3. См. М. К. Азадовский, Ленские причитания, Чита, 1922. Его же, Сказки Верхнеленского края, вып. I, Иркутск, 1925 (Сказки Н. О. Винокуровой). Вступительная статья в расширенном виде в немецком переводе: Mark Azadowskij , Eine sibirische Marchenerzàhlerin, Helsinki, 1926 (FFC № 66). Вып. II (сказки Аксаментова): «Pohadky z Hrnolenskeho kraje (в чешском журнале «Vêstnik Narodopisny», Praha, 1928, I—IV; 1929, I). Из них четыре сказки в сборнике М. К. Азадовского «Русская сказка»; изд. «Academia», 1932, т. II, стр. 11-73. Изд. 2, «Верхнеленские сказки», Иркутск, 1938.

[04]

ское отделение Географического общества, которое он вскоре возглавил, и кафедра русской литературы университета сделались под его руководством крупным центром научной работы по фольклору, этнографий и краеведению Восточной Сибири, вокруг которого объединились молодые научные силы воспитанников университета и местного учительства 1. В качестве представителя сибирских краеведческих организаций М. К. Азадовский вошел в 1925 г. в состав Центрального бюро краеведения при Академии наук в Ленинграде. По его инициативе (совместно с фольклористом Г. С. Виноградовым) в Иркутске был основан первый по времени советский фольклорное этнографический журнал «Сибирская живая старина» (1923—1930), в котором М. К. Азадовский принял активнейшее участие в качестве члена редакции и постоянного сотрудника.

Из фольклорных поездок, снаряженных за это время, наибольшее значение имели две экспедиции— 1925 и 1927 гг., проведенные М. К. Азадовским с группой его учеников по Иркутскому университету в Тункинскую долину (в южной части Иркутской области, в 120 км от озера Байкал и в 70 км от монгольской границы, ныне — часть Тункинского аймака Бурят-Монгольской АССР) 2. Здесь экспедициями были открыты целые «гнезда» (т. е. семьи) сказочников: семья Сороковиковых, семья Тугариновых, семья Пермяковых, среди них такие изумительные мастера, как Е. И. Сороковиков (Магай), Д. С. Асланов, В. Пятницкий (дедушка Харый). В особенности прославился впоследствии Е. И. Сороковиков, который, получив широкую известность как исполнитель старых, традиционных и создатель новых, советских сказок, неоднократно выступал в Иркутске, Улан-Удэ и в Москве.

Его сказки записывались и публиковались несколько раз, полнее и лучше всего — в записях самого М. К. Азадовского и Л. Элиасова в известном сборнике «Сказки Магая» (ГИХЛ, 1940), изданном под общей редакцией и с вступительной статьей М. К. Азадовского. Другой сборник, «Сказки из разных мест Сибири» (Иркутск, 1929), собран иркутскими учениками М. К. Азадовского под его общим руководством и редакцией и опубликован как том I «Трудов кабинета литературы Иркутского государственного университета». Он ввел в круг уже известных русских сказочников ряд новых выдающихся мастеров (С. Скобелина, А. Кошкарова и др.).

В 1930 г. М, К. Азадовский переезжает в Ленинград, где центром фольклорной работы становится в это время Государственный институт истории искусств. На базе ежегодных фольклорных экспедиций в Северный край: в 1926 г. — в Заонежье, в 1927 г.— на Пинегу и Мезень, в 1928 г. — на Мезень, в 1929 г.— на Печору, в 1930 г. — снова на Пинегу — в Государственном институте истории искусств возникают два крупных фольклорных архива: рукописный — из материалов, собранных А. М. Астаховой, И. В. Кар-

_____

1. См. «Пути этнографических изучений Восточносибирского отделения Русского географического общества» («Сибирская живая старина», вып. VI, Иркутск, 1926, стр. 33—62). «Иркутский университет и изучение местного края, 1918—1928» («Десять лет Иркутского университета», Иркутск, 1928, стр. 26—41).

2. См. «Отчет о летних работах в Тункинском крае» («Сибирская живая старина», вып, V, Иркутск, 1927, стр. 170—173),

[05]

науховой, Н. П. Колпаковой и А. И. Никифоровым, и фонограммархив — из материалов, собранных Е. В. Гиппиусом и 3. В. Эвальд. Начиная с 1927 г. развертывается публикация материалов и исследований по народной поэзии, музыке, театру и изобразительному искусству.

С 1930 г. М. К. Азадовский, как один из крупнейших фольклористов страны, возглавляет литературоведческую фольклорную работу в Государственном институте истории искусств, работая попутно в Институте речевой культуры, Институте книговедения и других ленинградских учреждениях филологического профиля.

В начале 1931 года Рукописный фольклорный архив ГИИИ, возглавляемый М. К. Азадовским, и фонограммархив того же института, возглавляемый Е. В. Гиппиусом, по совместной инициативе их руководителей, поддержанной Президиумом Академии наук СССР, были переданы в систему учреждений Всесоюзной Академии наук. На их базе при Институте по изучению народов СССР АН СССР была учреждена фольклорная комиссия литературоведческого профиля под руководством М. К. Азадовского, в дальнейшем реорганизованная в фольклорный сектор Пушкинского дома Академии наук. В результате экспедиций в различные районы Советского Союза фольклорный архив, _возглавляемый М. К. Азадовским, пополнялся из года в год новыми записями народного поэтического творчества и вырос в крупнейшее фольклорное собрание всесоюзного и международного значения. Система каталогизации, хранения и обработки материалов в этом архиве послужила образцом для других аналогичных архивов, в частности для фондов национального фольклора республиканских академий наук.

По инициативе М. К. Азадовского и под его редакцией Академия наук СССР осуществила издание периодических сборников «Советский фольклор» (вып. I—VII, 1934—1941), ставших руководящим печатным органом советской фольклористики. Широкая программа этих сборников охватывала старые материалы по русскому фольклору, классическому и современному, по фольклору народов СССР, по теории и истории фольклористики, хронику фольклорной жизни и рецензии на важнейшие издания. Обширный круг сотрудников обеспечивал живую связь издания с Москвой и другими фольклорными центрами страны.

Совместно с проф. Ю. М. Соколовым и проф. Н. П. Андреевым М. К. Азадовский осуществил переиздание классического труда Афанасьева «Народные русские сказки» с обширным комментарием, обобщающим результаты исследования отдельных сказочных сюжетов 1. Издание это было задумано как первое в серии научных переизданий классических собраний памятников русского народного творчества («Онежских былин Гильфѳрдинга», «Древних российских стихотворений Кирши Данилова» и др.), подготовка которых была начата при его руководящем участии 2.

_____

1. См. «Народные русские сказки А. Н. Афанасьева», тт. I—III, «Academia», 1936—1941. Ср. также А. Н. Афанасьев, Народные русские сказки. Избранные тексты. Редакция и примечания М. К. Азадовского, Л., 1940.

2. Ср. «Онежские былины, записанные А. Ф. Гильфердингом», тт. II—III, изд. АН СССР, 1938.

[06]

С осени 1934 г. М. К. Азадовский возобновил педагогическую работу, прерванную в Иркутске, чтением курса русского фольклора на историко-филологическом факультете Ленинградского университета, выделившемся в те годы в самостоятельный историко-филологический институт (ЛИФЛИ). В 1938 г. в Ленинграде, как и в Москве, были организованы специальные кафедры фольклора под руководством М. К. Азадовского и проф. Ю. М. Соколова. В Ленинградском университете за эти годы получили научную подготовку многочисленные кадры учеников М. К. Азадовского, которые в настоящее время успешно работают в области фольклористики как в самом Ленинграде, так и на близкой и далекой периферии.

Общественный интерес к проблемам народного творчества, столь характерный для нашей советской современности и поддержанный в особенности многочисленными устными и печатными выступлениями А. М. Горького, вызвал в начале 30-х годов необходимость организации центра по фольклорной работе при Союзе советских писателей. Такое фольклорное бюро при Союзе советских писателей было организовано по записке, поданной в 1933 г. Ю. М. Соколовым и М. К. Азадовским; в дальнейшем на его основе выделились фольклорные секции Союза советских писателей в Москве и Ленинграде под руководством обоих названных ученых.

В те же годы по инициативе М. К. Азадовского и при его руководящем участии в Ленинграде при Академии наук был проведен ряд фольклорных конференций и совещаний широкого научно-общественного характера (антифашистская конференция 1936 г., совещание 1938 г. и др.), в которых приняли деятельное участие фольклористы Москвы и представители фольклорных организаций всего Союза.

Большое научно-общественное значение имели также обзорные доклады и статьи М. К. Азадовского, подводящие итоги работе советской фольклористики к пятнадцатилетию и двадцатилетию Великой Октябрьской социалистической революции 1. Переведенные Всесоюзным обществом культурной связи с заграницей (ВОКСом) на иностранные языки (французский, английский, немецкий), они содействовали ознакомлению передовой научной общественности зарубежных стран с методами и достижениями советской фольклористики. Один из этих очерков, посвященный советскому фольклору, был переведен и напечатан в центральном органе французской компартии — «Юманите» 2.

Первый год Великой Отечественной войны М. К. Азадовский провел в Ленинграде. В суровую блокадную зиму 1941—1942 г. он продолжал читать лекции в университете, одновременно работая над завершением книги по истории русской фольклористики. Весной 1942 г., тяжело больной, он был эвакуирован в свой родной город Иркутск. Здесь он вскоре возобновил чтение лекций и исследовательскую работу по фольклору. В марте 1943 г. он организовал в Иркутске совещание фольклористов и сказителей Сибири, посвященное вопросам фольклора Отечественной войны 3. Это была первая

_____

1. См. в особенности «Советская фольклористика за 20 лет» («Советский фольклор», вып. VI, 1939, стр. 3—53).

2. См. «Le folklore révolutionnaire» (L’Humanité, 15 декабря 1933 г.).

3. См. «Совещание фольклористов и сказителей Сибири» («Новая Сибирь», вып. XIV, 1943, стр. 69—76).

[07]

научная конференция, наметившая программу собирательской работы по свежим следам героических событий военных лет. В декабре 1943 г. он принял участие в работах аналогичной всесоюзной конференции, созванной Домом народного творчества в Москве.

Вернувшись в Ленинград в 1945 г., М. К. Азадовский оставался на руководящей работе по фольклористике в Академии наук и в Ленинградском университете до 1949 г. В самые последние годы жизни тяжелая и длительная сердечная болезнь приковала его к постели, но он мужественно продолжал трудиться над завершением своих любимых научных замыслов. В эти годы он обработал для печати ряд монографических этюдов из истории русской фольклористики, дал краткое изложение этой темы для учебного пособия «Русское народное творчество» (Учпедгиз, 1954), подготовил издание забытых сочинений сибирского путешественника В. К. Арсеньева и его научную биографию; наконец, он выполнил для сборника «Литературное наследство» (тт. 59 и 60) целый цикл исследований, посвященных декабристам— давней теме его научных разысканий. Значительная часть этих работ, законченных незадолго до смерти, опубликована и публикуется посмертно, как и настоящая книга.

2

Свою научную деятельность М. К. Азадовский начал в Сибири как фольклорист-собиратель. Этим опытом «полевой работы» определились существенные черты его понимания природы фольклора, которое основывалось не только на книжных источниках, но прежде всего на глубоком знакомстве с условиями бытования, собирания и воспроизведения фольклора, на живом, непосредственном восприятии жизни трудового народа и его творчества.

Свой опыт собирателя М. К. Азадовский изложил в небольшой книге «Беседы собирателя. О собирании и записывании памятников устного творчества применительно к Сибири» (Иркутск, 1924). Эта книга, как и аналогичная по содержанию работа Б. М. и Ю. М. Соколовых («Поэзия деревни», Москва, 1926), в течение ряда лет являлась настольным руководством для целого поколения советских фольклористов.

М. К. Азадовский понимал фольклор не как пережиток старины, не как мертвую, застывшую и воспроизводимую механически традицию прошлого, а как живое индивидуальное творчество, развивающееся в рамках народного коллектива. Народные сказители и сказочники, по его наблюдениям, представляют яркие и самобытные индивидуальности; это творческие мастера, ' обладающие художественным дарованием разного типа и разной степени. Учение о творческой роли народных певцов, сказителей и сказочников в развитии устной народной поэзии, характерное для русской и советской школы фольклористов от Гильфердинга и Ончукова до братьев Соколовых и М. К. Азадовского и их многочисленных учеников, нашло в лице М. К. Азадовского наиболее горячего и теоретически вооруженного поборника. Изучению индивидуального художественного мастерства открытых им выдающихся сказочников посвящены его этюды о верхнеленских сказочниках Н. О. Винокуровой и Ф. И. Аксаментове, о сказочнике Магае (Е. И. Сороковикове) из Тункинской долины в названных выше монографических

[08]

сборниках, позднее также — о записанных Пушкиным сказках его няни Арины Родионовны 1.

Наиболее наглядно точку зрения автора иллюстрирует известный сборник «Русская сказка. Избранные мастера» (изд. «Academia», М., 1932, 2 тома). Общая вводная статья намечает задачи изучения сказки как художественного произведения. «Мы разрываем с безличной этнографией,— заявляет составитель,— и входим в круг мастеров-художников, в круг деятелей искусств, где общая коллективная работа отмечена печатью создающих и ведущих ее ярких художественных индивидуальностей» 2. Короткие вступительные главы к каждому разделу, посвященному одному из пятнадцати лучших русских сказочников, объединенных в этом сборнике, дают блестящую характеристику их индивидуального мастерства, которая подтверждается в конце книги сравнением одной и той же сказки («Верная жена») в изложении разных сказочников. «Сказка,— утверждает М. К. Азадовский,— никогда не бывает застывшей, неподвижной: ее носители — сказочники — не простые передатчики, но рассказчики-творцы; они беспрерывно по-новому формируют старый материал и умеют сочетать его с темами самой жгучей современности». Доказательством правильности этого положения служит, в частности, рекомендованный составителем метод «повторной записи», примененный им на протяжении ряда лет к тункинским сказочникам Магаю (записи 1925—1938 гг.) и Д. С. Асламову (записи 1927—1935 гг.). Сравнение последовательных редакций обнаружило большую текучесть текста и своеобразное новотворчество от одной редакции к другой 3.

Такое понимание природы народного творчества определило принципиально отрицательное отношение М. К. Азадовского к антидемократическим теориям, получившим широкое распространение в зарубежной фольклористике эпохи империализма 4. Теории эти, возникшие еще в последней трети XIX века, отрицая за народными массами индивидуальную художественную одаренность, способность к самостоятельному творчеству, рассматривали «так называемое народное творчество» как «опустившиеся» в народ культурные ценности («gesunkenes Kulturgut»), созданные высшими классами общества (Ганс Науман), как «крохи со стола богатых» (Гофман-Крайер). В статьях, посвященных этому вопросу, М. К. Азадовский выступает и против аналогичных тенденций предреволюционной русской фольклористики, против учения Всеволода Миллера об аристократическом характере русского былевого эпоса и вульгарно-социологических теорий В. А. Келтуялы, получивших некоторое распространение в советской фольклористике 20-х и начала 30-х годов 5. Опыт фольклориста-собирателя, непосредственно

_____

1. См. «Сказки Арины Родионовны» («Литература и фольклор», Л., 1938, стр. 273—292).

2. «Русская сказка», т. I, стр. 10.

3. См. «Сказки Магая». Вступительная статья, стр. XXIV—XXVIII, и примечания к сказкам № 1, 2, 9, 12, 19 и др.

4. См. «Ревизионистские тенденции европейской фольклористики в конце XIX в. Из курса по истории русской фольклористики» («Ученые записки Иркутского государственного педагогического института», вып. VIII, 1944, стр. 16—30).

5. См. «Советская фольклористика за 20 лет» («Советский фольклор», вып. VI, 1939, стр. 34—41).

[09]

знакомого с богатством русского народного творчества и яркой художественной одаренностью простых людей из народа, явился для него наглядным опровержением этих реакционных теорий, по существу книжных и подсказанных высокомерно-пренебрежительным отношением к народным массам.

Взгляд на фольклор как на явление современной народной жизни, живое и развивающееся, подсказал М. К. Азадовскому новую задачу — изучение современного народного творчества. Он подошел к этой задаче вплотную, уже анализируя записанную им легенду о сибирском писателе-областнике А. П. Щапове, сложившуюся на его родине среди его земляков 1, или воспроизведенную Короленко другую сибирскую легенду — о ссыльном Н. Г. Чернышевском 2. В «Беседах собирателя» он старается направить внимание фольклористов на назревшую необходимость «отметить и записать те предания, легенды, песни, которые возникли на почве событий последних лет» 3. Еще в Сибири одним из первых он стал собирать советский фольклор. В сборнике открытого им сибирского сказочника Магая содержатся новые сказки на темы революции: «Как охотник Федор японцев прогнал» (впервые опубликовано в «Правде» 9 сентября 1937 г.), «Богатырь и орел» (в записи М. К. Азадовского под заглавием «Сказка-революция») и ряд других, представляющих творческое сочетание сказочной фантастики с современной тематикой 4. С начала 30-х годов М. К. Азадовский организует под своим научным руководством коллективное собирание советского фольклора — эпохи Октябрьской революции, гражданской войны, реконструкции и социалистического строительства, а в более позднее время — Великой Отечественной войны. Задачи и методика этой работы изложены им в ряде программных статей и рецензий и в предисловиях к сборникам по советскому фольклору, вышедшим под его редакцией 5.

Основной творческой лабораторией фольклорных разысканий М. К. Азадовского с молодых лет была Сибирь. К сибирской теме, занимавшей его до конца жизни, он подходил не с узких позиций «областника», а в широкой перспективе исторического, фольклорно-этнографического, культурного и литературного изучения родного края, «малой родины», как органической части великой родины — России. Наблюдения его предшественников, этнографов-путешественников Ровинского, Щапова, Максимова, повторенные таким авторитетным знатоком Сибири, как H. М. Ядринцев, сводились к отрицанию сколько-нибудь значительной фольклорной традиции в Сибири 6.

Первые фольклорные поездки М. К. Азадовского, предпринятые по маршру-

_____

1. См. «Легенда о Щапове» («Сибирская живая старина», вып. I, 1923, стр. 59—71).

2. См. «Поэтика гиблого места» («Сибирские огни», вып. I, 1927, стр. 138— 158).

3. «Беседы собирателя», стр. 35.

4. См. «Сказки Магая», № 38—4L

5. См. «Советский фольклор», вып. I, 1934, стр. 3—8 и 195—201; «Новый фольклор» («Советский фольклор». Сборник фольклорной секции Союза советских писателей, Л., 1939, стр. 5—30); «Советская фольклористика за 20 лет» («Советский фольклор», вып. VI, 1939, стр. 16—21); Совещание фольклористов и сказителей Сибири («Новая Сибирь», вып. XIV, 1943, стр. 69—76); В. Ю. Крупянская, Фронтовой фольклор, под ред. и с предисловием М. К. Азадовского, М., 1944.

6. См. «Беседы собирателя», стр. 14—17.

[10]

там этих ученых, на Амур и верхнюю Лену, показали, что среди «старожильческого» населения Восточной Сибири сохранилась, живет и продолжает развиваться богатейшая песенная и сказочная традиция. Помимо сказок, обрядовой поэзии и других упомянутых выше жанров, М. К. Азадовский наткнулся и на следы прежде бытовавшего здесь былевого эпоса 1, причем нередко «в древних редакциях, совершенно исчезнувших в других местах», о которых свидетельствует, например, сказка об Илье Муромце, записанная в Тункинской долине от названного уже Магая 2.

Живя в Сибири, М. К. Азадовский выполнил ряд больших работ по библиографии Сибири как общей, историко-географической, так и специальной, этнографической и фольклорной 3, Одна из них — «Литература по этнографии Сибири за последнее десятилетие XIX века» (1924) была награждена Географическим обществом серебряной медалью. Он участвовал и в литературной жизни Сибири, сотрудничал в журнале «Сибирские огни» и в местных литературных альманахах — «Новая Сибирь» и «Забайкалье». Он был одним из основателей и редактором литературного отдела «Сибирской советской энциклопедии», где напечатал в 1929—1932 годы ряд статей, посвященных фольклору и литературе в Сибири. Кропотливые исследования в архивах и в старых периодических и других изданиях помогли ему воскресить много неизвестных или забытых литературных и культурных деятелей-сибиряков (М. Александров, Ф. Бальдауф, поэт Е. Милькеев и др.).

Сибирская тема рисовалась ему при этом в двояком аспекте: она охватывала литературные и научные труды русских писателей о Сибири (в первую очередь политических ссыльных — декабристов, Короленко и др.) 4 и сочинения писателей-сибиряков. Особенно заслуживают внимания его «Очерки литературы и культуры Сибири» (Иркутск, 1947), которые сам автор рассматривал как скромную попытку «уплаты своего долга воспитавшему его родному краю». Написанные в годы его последнего пребывания в Иркутске (1942—1944), они основаны на обширном материале, собранном в течение целой жизни.

М. К. Азадовский был лично знаком со старым поколением этнографов, исследователей Сибири, — с Г. Н. Потаниным, Л. С. Штернбергом, А. А. Макаренко и другими, но особенно близко — с В. К. Арсеньевым. Он издал с об-

______

1. См. «Эпическая традиция в Сибири» («Вестник просвещения», № V—ѴІГ, Чита, 1921, стр. 1—16); «Былины и исторические песни в Сибири» («Сибирская советская энциклопедия», т. I, 1929); «Русская былевая традиция в Сибири и на Алтае» (вступительная статья к книге «Былины и исторические песни из Южной Сибири», записано С. И. Гуляевым, Новосибирск, 1939).

2. См. «Сказки Магая», № 9, и примечания, стр. 318.

3. Из них важнейшие: «Этнографический указатель к главнейшим описаниям путешествий по Сибири», 1915 (рукопись); «Обзор библиографии Сибири» («Труды общества этнографии, истории и археологии при Томском университете, вып. I, 1920); «Материалы для библиографии Сибири», Иркутск, 1926, и др.

4. Ср., например: «Сибирь в русской художественной литературе. Опыт библиографического указателя» («Известия Восточносибирского отделения Русского географического общества», т. LI, Иркутск, 1926, стр. 175—190); «Сибирская литература. К истории постановки вопроса» («Сибирский литературный краеведческий сборник», вып. I, Иркутск, 1928, стр. 1—22); «Литература сибирская» («Сибирская советская энциклопедия», т. III, 1932, столб. 161—190).

[11]

ширным предисловием и комментарием его путевые дневники 1908—1910 годов 1, не вошедшие в шеститомное собрание его сочинений (Владивосток, 1947—1949) 2, и посвятил ему биографический очерк 3, воссоздающий образ этого бесстрашного путешественника, этнографа-гуманиста, печальника о судьбе Народной и великолепного мастера путевых очерков, справедливо и горячо отстаивая право этих очерков на почетное место не только в художественной, но и в научной этнографической литературе.

Рассматривая фольклор как продукт индивидуального творчества одаренных представителей народного коллектива, М. К. Азадовский всегда настаивал на тесной связи между ним и литературой, как и между наукой о фольклоре и литературоведением. Отсюда его особый интерес к взаимодействию между фольклором и литературой. С одной стороны, фольклор, как он показывает в специальном исследовании 4, не отгорожен от книжной литературы непроницаемой стеной. Грамотность не является, как думали фольклористы-романтики, препятствием для развития устного народного творчества: напротив, как видно на примере таких грамотных сказочников, как Магай, она нередко является для них новым творческим источником. Вопрос о влиянии таких книжных источников (в частности, так называемой лубочной литературы) на сказку следует считать одним из очередных для фольклористики. С другой стороны, фольклор в различном восприятии и истолковании служит одним из важных источников творчества большинства русских (как и многих зарубежных) писателей. Эта проблема «фольклоризма» русских писателей широко освещена М. К. Азадовским в его «Истории русской фольклористики», как и в ряде предшествовавших ей работ 5.

Этим поддерживался и неизменный интерес М. К. Азадовского к проблемам истории русской литературы, в изучение которой он внес весьма значительный вклад. Он является автором ряда специальных исследований о Пушкине, Лермонтове, декабристах, Языкове, Тургеневе, Некрасове, Ершове (авторе «Конька Горбунка»), Омулевском, Короленко и других русских писателях. Исходным для этих исследований был обычно «фольклоризм» этих писателей или их отношение к Сибири. Такой характер имеет, например, серия статей о Короленко в Сибири 6 или характеристика исполнения народной лирической песни в связи с «Певцами» Тургенева 7. В даль-

______

1. См, В, К Арсеньев, Жизнь и приключения в тайге. Вступительная статья, подготовка текста и примечания М. К. Азадовского, Гос. изд. географической литературы, 1957.

2. См. рецензию М. К. Азадовского («Советская книга», 1951, № 2, стр. 46—50).

3. См. «В. К. Арсеньев — путешественник и писатель. Опыт характеристики», Чита, 1955, изд. 2; «В. К. Арсеньев. Критико-биографический очерк», Детгиз, М., 1956.

4. См. «Сказительство и книга» (сб. «Язык и литература», вып. VIII, Л., 1932, стр. 5—28).

5. Ср. в особенности сборник «Литература и фольклор», ГИХЛ, 1938.

6. См. «Сибирский пейзаж в творчестве Короленко» («Дело», Чита, 1922,

№ 22) ; «Поэтика гиблого места» («Сибирские огни», вып. I, 1927, стр. 138—158) ; «Якутия в творчестве Короленко» (сб. «В. Г. Короленко в Амгинской ссылке», Якутск, 1947, стр. 5—25).

7. «Певцы» И. С. Тургенева («Известия ОЛЯ АН СССР», вып. 2, 1954, стр. 146—171).

[12]

нейшем процессе углубленной работы эта специальная тема нередко расширялась, и историко-литературное изучение писателя приобретало самостоятельное значение. Так, издание переписки П. В. Киреевского с H. М. Языковым, этой ранее Неисследованной «страницы из истории фольклористики», свидетельствующей о длительном участии поэта в коллективной собирательской работе Киреевского 1, а также переписки Языкова с В. Д. Комовским 2, привело исследователя к углублению в поэтическое творчество Языкова 3, результатом чего явился ряд образцовых комментированных изданий собрания его стихотворений. Так, исследовательский интерес к поэту-сибиряку П. Ершову и его отношению к фольклору завершился образцовым изданием «Конька Горбунка» 4.

В особенности велики заслуги М. К. Азадовского в деле изучения декабристов. И здесь декабристы сперва привлекли его внимание как сибирские ссыльные, первые исследователи истории и этнографии Сибири 5. В дальнейшем история декабристского движения становится одной из центральных тем его исторических и историко-литературных изучений. Его последние труды в этой области: издание «Воспоминаний Бестужевых», с обстоятельным послесловием и большим научно-критическим аппаратом (в серии «Литературные памятники», изд. АН СССР, 1951), и ряд специальных исследований в посвященных декабристам томах 59 и 60 «Литературного наследства», в особенности опубликованное там же обширное разыскание о «Затерянных и утраченных произведениях декабристов» 6, — по праву заняли одно из первых мест в огромной литературе об общественной и литературной деятельности первых русских революционеров.

_____

1. См. «Письма П. В. Киреевского к H. М. Языкову». Вступительная статья, комментарий и редакция М. К. Азадовского («Труды Института антропологии, этнографии и археологии АН СССР», т. I, вып. IV, М., 1935, и отдельно).

2. См. «H. М. Языков и В. Д. Комовский. Переписка 1831—1838 гг.». Вступительная статья, комментарий и редакция М. К. Азадовского («Литературное наследство», тт. XIX—XXI, стр. 33—104).

3. См. H. М. Языков, Полное собрание стихотворений. Вступительная статья, комментарий и редакция М. К. Азадовского, «Academia», 1934; Н. М. Языков, Собрание стихотворений. Вступительная статья, редакция и примечания М. К. Азадовского, изд. «Советский писатель», 1948 («Библиотека поэта»). То же — в Малой серии «Библиотеки поэта», № 23, Л., 1936.

4. П. Ершов, Конек Горбунок, «Academia», 1935. То же — в Малой серии «Библиотеки поэта», № 31, Л., 1936.

5. См., например: «Странички краеведческой деятельности декабристов в Сибири» (сб. «Сибирь и декабристы», Иркутск, 1925, стр. 77—120); «Декабристы в Сибири. Библиографический указатель» (там же, стр. 166—182); «Николай Бестужев — этнограф» («Сибирская живая старина», вып. III—IV, Иркутск, 1925, стр. 9—40, с приложением трех бурятских сказок, записанных Н. Бестужевым) ; «Областные слова Селенгинского округа в записях декабриста Н. Бестужева» («Бурятоведческий сборник», вып. II, Иркутск, 1926, стр. 46—49); Н. А. Бестужев, Дневник путешествия нашего из Читы, 1830, с предисловием и примечаниями М. К. Азадовского («Атеней», вып. III, Л., 1926, стр. 21—34); «Н. А. Бестужев о бурятском хозяйстве» (сб. «Декабристы в Бурятии», Верхнеудинск, 1927, стр. 9—18); «Якутская поэма декабриста Чижова» (сб. «Очерки по изучению Якутского края», вып. II, 1928, стр. 122—127) и др.

6. «Литературное наследство», т, 59, 1954, стр. 601—777.

[13]

Следует отметить и ряд работ М. К. Азадовского, посвященных русскому художнику-реалисту П. В. Федотову, свидетельствующих о солидных знаниях в области истории русского искусства 1. Монография об этом художнике, написанная М. К. Азадовским в молодые годы, погибла вместе с другими его бумагами в 1918—1919 годов.

3

Книга М. К. Азадовского по истории русской фольклористики представляет обобщающий труд большого масштаба, в котором автор с позиций советской науки о фольклоре подводит итоги двухвекового развития русской фольклористики. Вместе с тем этот труд является синтезом многолетней работы самого автора по фольклору, истории русской литературы и русской общественной мысли. Собирание, изучение и истолкование народного творчества рассматриваются М. К. Азадовским в общих рамках историко-литературного развития, в широкой перспективе истории общественной идеологии. Автор не ограничивает своей задачи рассмотрением «академической» фольклористики, развития «науки о фольклоре» в узком смысле слова. Борьба научных мнений, смена научных теорий показаны в его книге в связи с более широким общественным явлением, которое автор обозначает термином «фольклоризм»: с различным пониманием народного творчества и народности в разные эпохи русского литературного и общественного развития, с общественной борьбой вокруг истолкования и использования фольклора в обиходе русской литературы и культуры.

В этом вопросе М. К. Азадовский примыкает к общим установкам «Истории русской этнографии» А. Н. Пыпина, однако на новом уровне знаний современной советской фольклористики и с ее новых методологических позиций.

С этой точки зрения М. К. Азадовский говорит о фольклористике в русской литературе XVIII века, того периода, которым старая историография несправедливо пренебрегала как «донаучным», о фольклоризме Радищева 2, декабристов 3, Пушкина 4, Лермонтова 5, в особенности о фольклоризме революционно-демократической критики — Белинского, Герцена, Добролюбова, Чернышевского 6.

_____

1. См. «Дневник художника П. А. Федотова» («Русский библиофил», вып. IV, 1916, стр. 3—27); «Материалы для биографии П. А. Федотова (там же, стр. 28—32).

2. См. «Фольклорная тема в «Путешествии» Радищева» («Ученые записки Государственного педагогического института имени Герцена», т. 67, 1949, стр. 71—78).

3. См. «Декабристская фольклористика» («Вестник ЛГУ», т. I, 1948, стр. 74—91).

4. См. «Пушкин и фольклор» («Пушкин». Временник Пушкинской комиссии, т. III, 1937), «Литература и фольклор», стр. 5—64; в переводе на французский, английский и немецкий языки (изд. ВОКС, 1939).

5. См. «Фольклоризм Лермонтова» («Литературное наследство», тт. 39—41, 1941, стр. 221—262).

6. См. «Добролюбов и русская фольклористика» («Известия ООН АН СССР», 1936, № 1—2, стр. 131—159); «Советский фольклор», вып. IV—V, 1936, стр. 3—27; «Литература и фольклор», стр. 154—195); «Н. Г. Чернышевский в истории русской фольклористики» («Ученые записки ЛГУ». Серия филологических наук, № 12, 1941, стр. 5—18); «Белинский и русская народная поэзия» («Литературное наследство», т, 55, 1948, стр. 117—150); «Народная песня в концепциях русских революционных просветителей 40-х годов» («Известия ОЛЯ АН СССР», т. IX, 1950, № 6, стр. 455—475).

[14]

Следует отметить, что М. К. Азадовскому принадлежит большая заслуга первой постановки вопроса о фольклорных изучениях русских революционных демократов и их общих взглядах на народное творчество как «особой линии науки о фольклоре» 1. Для революционных демократов характерен, говорит М. К. Азадовский, «дифференцированный подход» к народному творчеству, борьба за народную поэзию и ее новую, правильную интерпретацию. Рассматривая фольклор как живое творчество народных масс, отражающее горе и чаяния трудового народа, как «лучшее выражение народной жизни и главное духовное достояние народа» 2, они в то же время выступают против романтической архаизации фольклора, против ложной реакционной идеализации «народной старины». Отсюда высокая оценка поэзии героической, возникшей в борьбе за национальную независимость против чужеземных угнетателей, и поэзии «удалой» (в частности, «разбойничьих песен»), отражающей «народный протест» против социального гнета и свидетельствующей о наличии в народе силы («энергии») для сопротивления этому гнету.

«Новая постановка вопроса о народности, — пишет М. К. Азадовский, — была дана еще Радищевым, для которого народная поэзия явилась источником изучения народного характера и исторических судеб народа и который выдвинул проблему народной культуры. Следующим этапом в развитии прогрессивной мысли была постановка вопроса о содержании этой культуры. Это и было выполнено декабристами. Для декабристов проблема народной культуры — проблема историческая и политическая; это прежде всего вопрос о национальной самобытности и о характере политического прошлого народа» 3. «Декабристы выдвигали темы героического прошлого России, темы свободных учреждений старой Руси (вече, новгородская община), борьбы за освобождение России от ига татарских тиранов и преимущественно тема народных восстаний... В эту же систему идей включался ими и фольклор» 4.

Это понимание народного творчества подсказало Пушкину его интерес к народным песням о Степане Разине и к легендам о Пугачеве, а Лермонтову — «Песню о купце Калашникове», которую недаром так высоко ценил Белинский. Она становится руководящей для фольклористов, вышедших из лагеря революционных демократов, как Худяков и Прыжов, недостаточно оцененных в историографии русской фольклористики 5. С этим кругом идей М. К. Азадовский сближает и молодого Рыбникова, демократа-разночинца, находившегося в начале своей деятельности под влиянием утопического социализма 6. Он отмечает и труды политических ссыльных, этнографов и фольклористов, поборников просветительских и гуманистических идей, которые представляют «замечательнейшую страницу в истории русской науки» 7.

_____

1. «Н. Г. Чернышевский в истории русской фольклористики», стр. 8.

2. Там же, стр. 7.

3. «Декабристская фольклористика», стр. 81.

4. Там же, стр. 79.

5. См. «Литература и фольклор», стр. 175—180 («Добролюбов и русская фольклористика»).

6. Там же, стр. 185—191.

7. Там же, стр. 193--194.

[15]

Прогрессивному и революционному направлению русской фольклористики противопоставляется романтическое и реакционное поднимание народного творчества, господствующее в теориях «любомудров» и в особенности славянофилов.

В свете этих общих установок М. К. Азадовский пересматривает старые схемы развития академической фольклористики, рисовавшиеся его предшественниками как механическая смена школ: мифологической — школы заимствования — антропологической — исторической. Он указывает, что вместо мнимой последовательности развития на самом деле наличествовала одновременность этих научных теорий, причем существенным следует считать не столько принадлежность исследователя к той или иной «школе», сколько очень различное, часто противоположное истолкование ее положений в свете борьбы между реакционными и прогрессивными или революционными течениями общественной мысли с их разным пониманием идеи народа и его роли в историческом процессе 1. Не способствовали критическому уяснению этого вопроса и вульгарно-социологические теории, подводившие «социальную базу» под готовые старые схемы, — теории, согласно которым социальные корни русской мифологической школы будто бы «лежат в стремлении русских помещиков обеспечить свое классовое господство», а школа заимствований «соответствовала дальнейшему развитию капиталистических отношений, в Западной Европе, в частности в Германии, и поворотному моменту утверждения российского капитализма 60—70-х годов». Как показывает М.К. Азадовский, теории мифологической школы принимались одно время не только славянофилами, но и деятелями либеральной буржуазии и некоторыми революционными демократами, которые по-разному интерпретировали эти теории в соответствии со своей социальной идеологией 2.

С особым интересом занимался М. К. Азадовский изучением научного наследия акад. А. Н. Веселовского 3. В трудах этого выдающегося русского филолога дореволюционного времени он старался прежде всего отыскать элементы, созвучные нашей современности. По его плану и под его редакцией (совместно с акад. В. Ф. Шишмаревым) был составлен шестнадцатый том академического собрания сочинений А. Н. Веселовского, объединивший его работы по сказке, с развернутым комментарием, к составлению которого были привлечены виднейшие советские филологи (1938). Недостаточно критическое отношение М. К. Азадовского к методологии Веселовского и его попытки сблизить ее положения со взглядами революционных демократов 60-х годов вызвали возражения со стороны кашей научной общественности. Однако на его собственную, давно уже сложившуюся концепцию народного творчества эти положения не оказали сколько-нибудь существенного влияния.

_____

1. См. «О построении истории русской фольклористики» («Труды Восточносибирского государственного университета, т. II, вып. 4, Иркутск, 1944, стр. 113—135).

2. См. там же, стр. 122—123.

3. См. «А. Н. Веселовский как исследователь фольклора» («Известия ООН АН СССР», 1938, № 4, стр. 85—119); «Литературное наследие Веселовского и советская фольклористика» («Советский фольклор», т» VII, 1941, стр. 8—30).

[16]

Историю русской фольклористики М. К. Азадовский изучает в своих трудах не изолированно от общеевропейского развития, но в постоянном взаимодействии с аналогичными явлениями зарубежной научной и общественной мысли. Прекрасный знаток западноевропейской фольклористики, классической и современной, французской, немецкой, англо-американской, он критически оценивает ее положительные достижения и недостатки, всегда сохраняя при этом идейную самостоятельность представителя «русской (советской) школы фольклористики». Соответственно этому и развитие русской фольклористической мысли в отличие от некоторых своих предшественников дореволюционного времени он никогда не ставит в прямую механическую зависимость от так называемых «западных влияний». Творческие взаимодействия русской и зарубежной науки, рассматриваемые с точки зрения единства общих тенденций, не затемняют картины самостоятельного развития русской науки как отражения развития русского общества.

Следует в особенности отметить самостоятельный вклад, сделанный М. К. Азадовским в изучение зарубежной фольклористики. Наряду с более известными явлениями английского предромантизма XVIII века, Гердером, Яковом Гриммом и немецкими романтиками, он первый указал на большое значение трудов забытого основоположника французской фольклористики XIX века Клода Фориэля, исследователя новогреческой поэзии эпохи борьбы за независимость («Les chants populaires de la Grèce moderne, recueillis et publiés par C. Fauriel», I—II, Paris, 1824) 1. «В отличие от господствовавших в то время в Западной Европе фольклористических теорий, выдвигавших на первый план вопросы архаики» (подразумеваются немецкие романтики и Яков Гримм) «для Фориэля на первом плане — не поэзия старинных преданий, не поэтическое отображение далекой старины, а отражение живой действительности или, как он говорил «poésie vivante», живая поэзия живого народа. Его книга проникнута не только пафосом освободительной борьбы, но и пафосом живой народной поэзии» 2. Переводы Гнедича сближают греческие песни Фориэля с интересами декабристской фольклористики.

Особенно важное значение придает М. К. Азадовский славянской фольклористике 3, связанной в своих истоках с национально-освободительным движением в славянских странах. Он отмечает плодотворное взаимодействие между славянской и русской фольклористикой, большое влияние, оказанное передовыми течениями этой последней на развитие фольклорных изучений в других славянских странах.

Книга М. К. Азадовского представляет творческий итог многолетней исследовательской работы. В основном она была написана еще до войны и завершена в 1941—1942 гг. Отдельные главы печатались в разное время, и до и после войны, в виде самостоятельных монографических очерков, соответственно переработанных. Подготовляя свой труд к печати, М. К. Аза-

____

1. См. «Литература и фольклор», стр. 29—36.

2. «Декабристская фольклористика», стр. 87—88 (исправлена искажающая смысл опечатка).

3. См. «Русская фольклористика и славянские страны» («Научный бюллетень ЛГУ», 1946, № 11—12, стр. 69—74).

[17]

довский и после войны продолжал его редакционную обработку. Выпуская его в свет в настоящее время, он, несомненно, учел бы, как это делал всегда, новейшие методологические достижения советской науки и отдельные специальные исследования последних лет. Однако то, что автору не удалось доделать в частностях, не отразилось сколько-нибудь существенным образом на общем направлении и содержании его работы. Книга в целом как труд большого ученого выдержала испытание времени и по богатству материала, глубине исследовательского анализа и теоретическим установкам, несомненно, войдет в число классических советских трудов по вопросам народного творчества.

В. Жирмунский

[18]

Цитируется по изд.: Азадовский М.К. История русской фольклористики. М., 1958., с. 3-18.

Далее читайте:

Русские писатели и поэты (биографический справочник).

Сочинения:

История русской фольклористики. М., 1958.

Ленские причитания. Чита, 1922; Верхнеленские сказки. Иркутск, 1938;

Русская сказка.Т. 1—2. М.; Л., 1932; Литература и фольклор. Л., 1938;

Сказки Магая, записи Л. Элиасова и М. Азадовского / Под общ. ред. и вступ. ст. М. Азадовского. Л., 1940;

Русские сказки в Карелии. Петрозаводск, 1947;

В. К. Арсеньев. Критико-биографич. очерк. М., 1956;

Статьи о литературе и фольклоре. М.; Л., 1960.

ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ

ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,

Редактор Вячеслав Румянцев

При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС