Родственные проекты:
|
Георгий Викторович Адамович
Адамович, Георгий Викторович (1894—?) — поэт-акмеист, образование получил
в СПб. университете. До 1923 успел напечатать два сборника стихов: "Облака"
[1916] и "Чистилище" [1922]. В 1923 А. эмигрировал в Берлин и примкнул к
резко-враждебным СССР группировкам. Последние годы печатается в эмигрантском
журнале "Благонамеренный".
Литературная энциклопедия.
Адамович, Георгий Викторович. Род. в 1892, ум. 1972, поэт, близкий
акмеистам, участник и один из руководителей "Цеха поэтов", критик,
переводчик. В 1923 эмигрировал во Францию. Поэтический дебют — поэма
"Вологодский ангел" ("Сев. записки", 1915). Поэтические сборники: "Облака"
(1916), "Чистилище" (1922), "На западе" (1939) . В своих критических статьях
("Одиночество и свобода", 1955; "Комментарии", 1967) А. размышлял о
культурно-исторической судьбе старшего поколения русской эмиграции (эссе об
И. А. Бунине, В. В. Набокове, И. С. Шмелеве, Д. С. Мережковском и др.).
+ + +
Адамович Георгий Викторович
(1892-1972) - поэт, литературный критик. Родился в
Москве, учился на историко-филологическом
факультете Санкт-Петербургского университета. В
1916 г. вышел первый сборник стихов Адамовича
"Облака". В 1922 г. издал второй сборник стихов
"Чистилище". С 1924 года в эмиграции в Париже.
Ведущий литературный критик газеты, затем
журнала "Звено", а с 1928 г. газеты
"Последние новости". Публиковался также в
парижских журналах - "Современные записки",
"Встречи", "Русские записки" и др. Автор
книг: "Одиночество и свобода" (1955);
"Комментарии" (1967).
Писатель XX века
Адамович Георгий Викторович [7(19).4.1892, Москва - 21.11.1972, Ницца] —
поэт, эссеист, литературный критик, переводчик.
Отец, поляк по происхождению, руководил (в чине генерал-майора) крупным
военным госпиталем в Москве. Сестра — хореограф Татьяна Викторовна Адамович
(в замужестве Высоцкая), до своего переезда в 1918 в Варшаву, где открыла
балетную школу, была близко знакома с А.А.Ахматовой, М.А.Кузминым,
Н.С.Гумилевым (последний посвятил ей сборник «Колчан»), оставила интересные
мемуары (Wysocka Т. Wspomnienia. Warczawa, 1862). Учился во 2-й московской
гимназии, затем в 1-й классической в Петербурге, куда семья, испытывая
материальные стеснения, была вынуждена переехать после смерти отца. В 1910
поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета
(окончил в 1917). Еще будучи
гимназистом, начинает серьезно интересоваться литературой, особенно
увлекается французской и русской поэзией.
В университетские годы сближается с акмеистами. В 1913 получает приглашение
участвовать в собраниях первого «Цеха поэтов» и вскоре становится членом его
внутреннего круга, куда, среди прочих, входили А.Ахматова, О.Э.Мандельштам,
Г.В.Иванов. В этот период его стихи впервые появляются в петроградской
печати. В 1915 опубликовал стихи «Балтийский ветер» (Голос жизни. №12),
«Элегия» (альм. «Зеленый цветок»), «Оставленная» (Огонек. №17), «Вот все,
что помню: мосты и камни...» (Новый журнал для всех. №6), «Так беспощаден
вечный договор...» с посвящением Ахматовой (Новый журнал для всех. №8), а
также рассказы «Веселые кони» (Голос жизни. №8), «Свет на лестнице» (Огонек.
№40). Позже печатал стихи и рассказы в «Северных записках», «Биржевых
ведомостях», «Аполлоне», участвовал в альм, и сб. «Вечер "Триремы" V...»
(Пг., 1916), «Тринадцать поэтов» (Пг., 1917), «Свирель» (Пг.; Томск, 1917),
«Весенний салон поэтов» (М., 1918) и др.
В янв. 1916 в издательстве «Гиперборей» выходит первый поэтический сборник
Адамовича «Облака», включавший 25 стихотворений. Рецензенты дружно отметили
безупречный вкус автора, сказавшийся, однако, не столько в оригинальном
творчестве, сколько в умелом следовании избранным образцам (отмечалось
влияние Блока, Анненского, Кузмина, Ахматовой, Вердена). В.Ф.Ходасевич
находил вообще преждевременным давать оценку его стихам: «Говорить о
г.Адамовиче значило бы пока говорить о его учителях, что не входит в нашу
задачу» (Утро России. 1916. 5 марта). В обзоре новых книг поэтов
акмеистического круга Гумилев определяет его как «поэта во многом не
установившегося», в чьих стихах иногда проглядывает «своеобразие мышления,
которое может вырасти в особый стиль и даже мировоззрение» (Аполлон. 1916.
№1). Позднее сам автор рассматривал эти стихи только как первые шаги на пути
к обретению индивидуальной манеры, что в целом отвечало
сдержанно-выжидательной позиции, занятой критикой. Примечательно, что
Адамович, широко включая во все свои последующие сборники и подборки стихи
предыдущих периодов, в т.ч. и самые ранние, ни одного стих, из первой книги
никогда не перепечатал. Вместе с тем в «Облаках» угадываются характерные
черты и приемы из числа тех, что станут доминирующими в его зрелом
творчестве. Уже здесь Адамович экспериментировал с употреблением разговорных
и даже подчеркнуто бытовых слов и интонаций. Применением намеренно
«непоэтических» образов и снижающих прозаизмов («лохмотья мокрой парусины»,
«облезлый вокзал», «поломанные георгины» — «Так тихо поезд подошел...») он
подчас близко напоминает Ин.Анненского. Сближает «Облака» с последующими сб.
и значительный удельный вес литературных и мифологических реминисценций, что
определяет собой своеобразный «диалогический» характер этих стихов, их
обращенность на широкий культурный контекст.
В 1916-17 Адамович вместе с Г.Ивановым возглавляет 2-й «Цех поэтов»,
объединивший представителей постакмеистической молодежи. После 1919 входил в
руководящее ядро 3-го «Цеха», активно печатался в его альм. В этот период
Адамович впервые обращается к критическому жанру: 3-й альманах «Цеха поэтов»
почти наполовину составлен из его статей и рецензий. Одновременно в
издательстве «Всемирная литература» он начал свою карьеру переводчика
(Ш.Бодлер, Ж.-М. Эредиа и др.). Совместно с Гумилевым и Г.Ивановым
осуществил перевод «Орлеанской девственницы» Вольтера, опубликованный
названным издательством в 1924 под ред. М.Л.Лозинского.
Стихи 1916-22 вошли во второй сборник Адамовича «Чистилище» (1922). Как и в
«Облаках», здесь преобладают настроения одиночества и тоски, с той
существенной разницей, что за мн. из собранных здесь 47 стих, стоит реальный
опыт его «первого изгнания»: ранней весной 1919, в самые тяжелые времена
«военного коммунизма», Адамович был вынужден уехать в Моворжев (близ
Пскова); где в течение почти 2 лет работал учителем в местной школе. Образ
пустынного, занесенного снегом края будет определять впредь тональность
многих его стихов в России: «Господи! И умирая, / Через полвека, едва ль /
Этого мертвого края, / Этого мерзлого рая / Я позабуду печаль...» («Холодно.
Низкие кручи...»). Многие стихи
сборника были построены на сложном переплетении мотивов, часто цитатного
характера. Адамович «обращается» (преимущественно в форме аллюзий и
парафраз) к Блоку, Анненскому, Лермонтову и другим. Для использования этого
приема Адамович характерна размытость границ между «своим» и «чужим»
текстом, вплоть до их взаимного «освещения». Поводом для лирических
импровизаций, уводящих его, как ранее «Облака», в мир романтических грез,
становятся образы Р.Вагнера и Г.Ибсена, «Слова о полку Игореве», события
французской революции и российской истории. Отвлеченной экзотике «Облаков»
здесь соответствуют Елена Прекрасная и мадам Дю Барри, ждущий Изольду
Тристан, Наполеон при Ватерлоо, дуэль Пушкина, князь Игорь, император Павел
I... Эти и другие романтические образы и мотивы вращаются вокруг уже
знакомых по первому сборнику личных тем смерти и судьбы. Но если в «Облаках»
Адамович еще не обрел собственного поэтического лица, тематически и
стилистически следуя в русле чужих поэтик, то в «Чистилище», вопреки
намеренной стереотипности ситуаций и условностям неоромантической топики,
его голос определенно индивидуален и отчетлив.
В стихотворении «Нет ты не говори: поэзия — мечта...», написанном в 1919 в
Новоржеве, Адамович впервые выразил свое понимание сущности и природы
поэтического творчества. Опираясь на высказывание Рильке о подлинной цене
поэзии, он весь долгий и многотрудный жизненный путь рассматривает только
как предуготовление к тому, чтобы в самом конце его «Пять-шесть произнести
как бы случайных строк, / Чтоб их в полубреду потом твердил влюбленный, /
Растерянно шептал на казнь приговоренный, / И чтобы музыкой глухой они
прошли / По странам и морям тоскующей земли». Впервые опубликованное в
первом сб. «Цеха поэтов» (Дракон. Пг., 1921) и неизменно включаемое во все
последующие сборники и антологии, оно стало если не поэтическим манифестом,
то своего рода лирическим исповеданием Адамовича.
Едва ли не единственный отзыв на эту книгу прозвучал из Парижа. В своем
обзоре классического направления в современной русской поэзии К.Мочульский
противопоставил ее «чистому парнассизму» Г.Иванова, находя дарование
Адамовича «более гибким и динамичным». «Фактура его нервна, угловата,
порывиста, он эмоционален и даже патетичен» (Современные записки. 1922. №11.
С.379). В самой России новый сборник остался практически незамеченным.
Литературный и политический климат в стране изменился. За несколько месяцев
до выхода в свет «Чистилища» был казнен Гумилев (посвящение сб. «Памяти
Андрея Шенье», возможно, является намеком на его судьбу). Умер Блок. К
началу 1923 многие из петроградских литераторов уже выехали за границу.
Эпоха, которую В.Вейдле однажды назвал «золотым временем нашего Серебряного
века», закончилась. Весной 1923
Адамович выехал в Ниццу к родным, первоначально рассчитывая через несколько
месяцев вернуться в Россию. В августе 1923 поселился в Париже, где начинает
сотрудничать в критическом отделе газеты «Звено». В эмиграции поэтическая
активность Адамович резко пошла на убыль. Продолжая изредка печатать стихи в
различных периодических издания к, он сосредоточивает основные усилия в
литературной критике. К концу 1924 Адамович возглавил литературный отдел
«Звена», где он вел — под рубрикой «Отклики» и псевдонимом Сизиф —
еженедельный обзор новостей культурной жизни и получившие широкую
известность далеко за пределами Парижа «Литературные беседы». Именно к
«Литературных беседах», в их свободной необязательной форме, позволяющей
легко переходить от одного предмета к другому, где особенно важна интонация
и общая эмоциональная окрашенность как бы разговорной речи, с повторами,
отступлениями и «приблизительностью» цитат, Адамович найдет свой особый
стиль и тот неповторимый «тон», который будет отличать его статьи от более
традиционных, в академическом духе написанных работ современных критиков
(Н.М.Бахтин, К.В.Мочульский, П.М.Бицилли и др.). Литературные противники
часто упрекали его в непоследовательности и ловили на противоречиях, однако
тонкое чутье критика, оригинальность его суждений и манера, в которой они
преподносились, практически всегда обеспечивали его статьям широкий отклик,
особенно среди молодых литераторов.
Формально принадлежа к т.н. «среднему поколению» (его литературный дебют
состоялся в России, но широкой известности он там не достиг), Адамович
вскоре становится главным выразителем интересов «молодых» поэтов, т.е.
начавших писать уже в эмиграции и искавших собственных путей. 1925 и
последующие годы, названные Ю.Терапиано «героическим периодом в жизни
парижской молодой литературы» (Терапиано Ю. Встречи. Нью-Йорк, 1953. С. 98),
стали эпохой пересмотра и переоценки всего наследия прошлого — символизма,
акмеизма, футуризма. В значительной степени эти «ревизии», их характер и
направленность, определялись статьями Адамовича или прямо были ими
инспирированы. По мере упрочения
его авторитета как критика Адамовича значительно расширяет сферу своей
деятельности и круг знакомств. Зимой 1925-26 он сближается с Мережковскими и
вскоре становится непременным участником их «Воскресений» («последнего
русского литератуного салона»). Знакомство с 3.Н.Гиппиус и Д.С.Мережковским
оказало известное влияние на его отказ от участия в дальнейших попытках
возродить «Цех поэтов» в Париже, предпринимаемых «экс-акмеистами» с 1923, и
способствовало решительному переводу разговора в его статьях о поэзии из
плоскости «как» в плоскость «что». (Сравните в заметке, посвященной молодым
пражским поэтам: «Наиболее важный вопрос: это о чем они пишут — не как, но
что» // Дни. 1928. №1348. 4 марта.)
Самый акмеизм как направление берется им под сомнение. Отход от его
принципов ощутим уже в стихах «Чистилища», а материалы 4-го альманаха «Цеха
поэтов» (Берлин, 1923) свидетельствуют, что это было тенденцией, общей для
трех «петербургских поэтов» — Адамовича, Г.Иванова и Н.А.Оцупа.
(Сравнитепозднее утверждение Оцупа о том, что акмеизм «придумал Гумилев,
перенося в теорию свои собственные склонности».)
Характер ранних стихов Адамовича в значительной степени определялся его
увлечением символистской поэзией Блока и Анненского, отчасти приглушенным в
годы «цеховой» выучки, где главными требованиями были ясность и отчетливость
«недвоящегося» фокуса. Теперь, во многом благодаря отношениям с Гиппиус,
возобновляется его прежний интерес к периоду русской культуры до 1910. Вслед
за Гиппиус Адамович заговорил о «самом главном» в искусстве и литературе и
не только ввел это понятие в свои литературно-критические статьи, но и
использовал его как оценочный критерий.
С возникновением в начале 1927 под эгидой Мережковских литературного
общества «Зеленая лампа» Адамович принимает активное участие в его
деятельности. В докладе, прочитанном Адамович на 5-м заседании «Зеленой
лампы» в июне 1927, он подверг анализу метафизические и религиозные
основания искусства (см. стенограмму заседания в книге: Терапиано Ю.
Встречи. 1953. С.65-82). В нояб. 1927 Адамович открывает «цикл чтений и
практических занятий по современной русской и современной французской
литературам» (в 1927-28 в Париже и Ницце им были прочитаны лекции,
посвященные Блоку, Анненскому, Гумилеву, Ахматовой, Мандельштаму,
Маяковскому, Белому, Ходасевичу, «Серапионовым братьям» и др.).
К концу 1927 начинает сотрудничать в «Днях» и принимает приглашение
возглавить литературно-критический отдел «Последних новостей», самой
популярной газетной эмиграции. Его стихи и статьи публикуются в солидных
«Современных записках». В конце 1920-х — начале 1930-х Адамович становится
одной из наиболее влиятельных фигур в культурной жизни русской диаспоры и ее
главным летописцем, отзываясь в своих статьях и обзорах буквально на все —
начиная от нового поэтического сборника или последнего заседания «Зеленой
лампы» и кончая вопросами назначения искусства и судеб эмиграции.
Среди многочисленных изданий, в которых сотрудничал в этот период Адамович,
особое место занимали «Числа» (1930-34), где он вел отдел критики. Этот
журнал был задуман Г.Ивановым, Оцупом и Адамович с целью «привлечь к работе
все действенно-новое, независимо от литературного возраста сотрудников» и
был посвящен исключительно вопросам литературы и искусства. В результате,
как писал Адамович по случаю выхода в свет юбилейного 10-го (и оказавшегося
последним) сборника, «"Числа" сгруппировали вокруг себя почти всю русскую
элиту и широко открыли страницы журнала молодым, тогда еще только начинавшим
писателям и поэтам». Адамович печатал в «Числах» рецензии и заметки
(некоторые из них подписаны псевдонимом Ю.Сущев) и знаменитые «Комментарии»,
«оказавшие,— по воспоминаниям Г.Иванова,— такое громадное влияние на целое
"незамеченное поколение"» (Новый журнал. 1955. №43. С.296). «Комментарии»
построены в виде отдельных, иногда предельно сжатых суждений, оценок,
«впечатлений», характеристик. Сугубо личностный и даже пристрастный характер
иных высказываний подчеркнут приданием им намеренной незаконченности
дневниковых записей, отрывков «из письма» или «из разговора». «Статьи эти —
антиподы блестящих газетных фельетонов — написаны для немногих, без оглядки
на читателя,— отмечал Г.Иванов.— Порой даже кажется, что они написаны только
для самого себя. <...> Разговор, который можно вести только в одиночестве,
освещающий самую скрытую суть поэзии — и Адамовича» (Там же). Темы искусства
тесно переплетены здесь с темами общего мировоззрения, и «вечных вопросов»
поднято в «Комментариях» не меньше, чем собственно «литературных». «Это —
вольное философствование о многом, для него самом существенном»,— писал о
«Комментариях» И.Чиннов, указывая особо на присущее им — при внешней
«отрывочности и порой даже противоречивости» — «органическое и стройное
единство» (Новый журнал. 1972. №109. С.136-137). Единство находил в
«Комментариях» и Ю.Иваск, подчеркивая, однако, что единство это не в выводах
и не в итогах («Адамович ответов не дает и давать их не хочет»), но — «в
вопрошаниях, в требованиях, в домогательстве истины» (Мосты. 1968.№ 13-14.
С.228, 230). О влиянии, которое
оказали «Комментарии» на весь довоенный «Монпарнас», т.е. на молодых
эмигрантских поэтов и писателей, облюбовавших для своих встреч и собраний
некоторые кафе этого парижского бульвара, один из их представителей позднее
вспоминал так: «Можно без преувеличения сказать, что очень и очень многие
молодые поэты и писатели зарубежья "думали по Адамовичу", воспитывались на
нем, проверяли свои мысли и свое мироощущение по "Комментариям"» (Терапиано
Ю. Литературная жизнь русского Парижа за полвека. Париж; Нью-Йорк, 1987.
С.163). Т.н. «парижская нота» русской поэзии, поэтическое течение, которое
начало формироваться со второй половины 1920-х, получила в «Комментариях»
Адамовича свой определенный «тон» и свою «идеологию».
В формальном аспекте «парижская нота» (или, в формулировке Иваска, «нота
Адамовича»), с ее намеренной приглушенностью тона, некоторой тусклостью
красок и общим настороженным отношением к образности, восходит к тем
принципам акмеистической поэтики, которые, преимущественно в версии
Адамовича, утвердились среди парижских поэтов к середине 1920-х и получили
развитие в следующие 15 лет. Основные формальные составляющие будущей «ноты»
(«логический строй речи, прозаический порядок слов, точность языка,
отсутствие метафор, молчаливое недоверие к свободному стиху») отстаивались
Адамовичем еще в статье, опубликованной в последнем альм. «Цеха поэтов» в
1923. Обращенность парижских поэтов к т.н. «конечным вопросам» человеческой
жизни и судьбы, их стремление искать «последней сути вещей» вели к
сознательной тематической суженности этой поэзии, к ее сосредоточенности на
нескольких основных темах о «самом главном» — жизнь, смерть, любовь, судьба,
родина, одиночество человека, Бог. Своим «метафизическим» аспектом
«парижская нота» отчасти была обязана влиянию Гиппиус и «Зеленой лампы», что
знаменовало собой возврат к доакмеистическому периоду русской литературы, и
в первую очередь к символизму.
В.Марков позже охарактеризовал «парижскую ноту» как «акмеистскую по плоти и
символистскую по духу» (Мосты. 1958. №1. с.175). Как своего рода синтез
символизмаи акмеизма рассматривал ее и Иваск (Русская мысль. 1960. 21 янв.).
В 1934 А. совместно с М.Л.Кантором
начал издавать ежемесячный журнал «Встречи». В отличие от «Чисел» новый
журнал был рассчитан на более широкий круг читателей и включал также статьи
на общественно-политические, экономические и научные темы. Адамович поместил
во «Встречах» несколько рецензий и статей, одна из которых, под названием
«Незнакомка», была посвящена изменениям, происходившим как в самой советской
литературе, так и в отношении к ней на Западе. А., который прежде старался
отмечать все достойное внимания в беллетристике новой России и которого
другие критики (например, А.Л.Бем) упрекали в чрезмерном увлечении советской
литературой и пренебрежении к эмигрантской, теперь писал: «Советская
литература мало-помалу перестает интересовать потому, что мы уже не
понимаем, о чем она говорит. Иной мир: века и пространства разделяют нас.
Остается только теоретическое влечение, слабеющее при первом же столкновении
с реальностью...» (Встречи. 1934. №1. С.17-18). Издание прекратилось через
полгода не только из-за проблем с финансированием (журнал оказался
убыточным), но и из-за трудностей, испытываемых редакторами с получением
добротных литературных материалов (см.: Струве Г. О парижском журнале
«Встречи» с приложением переписки двух редакторов // Новый журнал. 1973.
№110. С.217-246). В конце 1935 в
берлинском издательстве «Петрополис» под их же совместной редакцией был
издан сборнике «Якорь» (на обложке — 1936), ставший первой антологией
русской зарубежной поэзии. В него вошли стихи более 70 поэтов, «маститых» и
молодых, представлявших различные культурные центры русской эмиграции.
Собственные стихи Адамович продолжал печатать нерегулярно и крайне скупо
(отдельные публикации в «Новом корабле», «Современных записках» и «Числах»).
Его первый в эмиграции поэтический сборник «На Западе» вышел в Париже лишь в
1939, через 17 лет после предыдущего, причем из 48 вошедших сюда стих. 10
были написаны до эмиграции и только 5 датированы 1935-39. Поэтическая
«немногословность» Адамович (всего опубликовал около 170 стихотворений,
включая переводы) в значительной степени определялась его литературной
позицией. «Он не уставал повторять, что поэзия умерла, что надо перестать
писать стихи» (Федотов Г.— С. 232) и отвечала общей тенденции поэзии
«парижской ноты», «стремящейся — почти до самоуничтожения — сделать свою
метафизическую суть, как бы обратно пропорциональной ее воплощению в
размерах и образах» (Иванов Г. // Числа. 1931. №5. С.232).
31 авг. 1939 была напечатана последняя его статья довоенного периода. В
первых числах сент. Адамович, в возрасте 47 лет, идет волонтером во
французскую армию. После капитуляции перебирается в неоккупированную зону и
лишь в начале 1946 возвращается в Париж. В 1947 публикует написанную на
французском языке книгу воспоминаний «L'Autre Patrie» («Иное отечество»),
куда, помимо записей, отразивших опыт военного времени, он включил свои
размышления о судьбе христианства, о России и Западе, о коммунизме и
«русской душе», о Наполеоне, Гитлере, Сталине, Христе, а также о множестве
произведений французской и русской литры, с особым акцентом на популярном
тогда во Франции Достоевском. Адресованная французам книга привлекла
внимание главным образом российских, а не «иных» соотечественников и вызвала
самые разноречивые отклики в эмигрантской прессе. Если Адамович Бахрах
объяснял ее своеобразие влиянием мемуаристики А.Жида и даже «Мыслей» Паскаля
(Русские новости. 1947. 18 авг.), а Оцуп видел в ней развитие традиций
Толстого, Блока и Пушкина (Новоселье. 1948. №37-38. С.130-137), то у
Г.Струве парадоксальность некоторых взглядов Адамовича и редкая в русской
литературе форма неповествовательной прозы вызвали иные ассоциации. Общий
тон книги он определил как «морально-безответственный» и сравнил автора
«Иного отечества» с Василием Розановым, «циническим» — в определении Струве
— писателем, стоявшим вне вопросов морали (Русская мысль. 1951. 13 июня). Но
самую неожиданную и резкую реакцию книга Адамовича вызвала у его давнего
друга и соратника по «Цеху поэтов» Г.Иванова. В статье, озаглавленной «Конец
Адамовича» (Возрождение. 1950. №11. С.179-186), он выразил протест по поводу
«просоветского» характера этих мемуаров и обвинил Адамовича в сотрудничестве
с «большевистской» прессой (в 1946 Адамович возобновил рубрику «Литературные
заметки» в новосозданных «Русских новостях», где в отношении послевоенной
России преобладал «патриотический» тон). Только в 1954 будут восстановлены
их прежние дружеские отношения с Г.Ивановым.
В 1949 Адамович оставляет «Русские новости» и начинает печататься в «Новом
русском слове» (Нью-Йорк), а с 1956 — в парижской «Русской мысли».
Сотрудничество Адамович в этих двух крупнейших газетах послевоенной
эмиграции, хотя и нерегулярное, продолжалось до самой его смерти. В 1951,
получив приглашение, Адамович уезжает в Манчестер (Англия), где в течение 10
лет читает курс лекций по русской литературе в местном университете. В
1960-х живет в Париже и Ницце, пишет для мюнхенской радиостанции «Свобода»
серию очерков, посвященных деятелям русской культуры. Скончался Адамович в
Ницце после повторного сердечного приступа в возрасте 79 лет. Незадолго до
смерти он совершил поездку в США, где прочитал ряд лекций. Его выступления
там имели большой успех и широко освещались в прессе.
Послевоенная продукция Адамович тематически и жанрово многообразна.
Центральное место в ней принадлежит двум большим книгам
литературно-критических эссе — «Одиночество и свобода» и «Комментарии». В
«Одиночестве и свободе» (Нью-Йорк, 1955; 2-е изд. СПб., 1993) Адамович
пытается подвести итог целому периоду бытования русской литературы за
рубежом. При этом он не ставит своей целью дать сколько-нибудь полный обзор
эмигрантской литературы или представить законченные портреты-характеристики
ее главных представителей. Это скорее литературный портрет завершившейся
эпохи, попытка воссоздать ее духовную и интеллектуальную атмосферу. В
«Одиночестве и свободе» нет однозначных оценок и выводов, и сомнений здесь
высказано не меньше, чем надежд. И все же основная тональность книги
определяется его убежденностью в том, что «понятие творчества в эмиграции
искажено не было, духовная энергия на чужой земле не иссякла и когда-нибудь
сама собой включится в наше вечное, общее русское дело» (Одиночество и
свобода. С. 11). Изданный в 1967 в Вашингтоне сборник «Комментарии»
объединил под одной обложкой статьи и эссе, выходившие под этим общим
заголовком с 1930 по 1967 в различных периодических изд. («Числа»,
«Современные записки», «Новоселье», «Опыты», «Новый журнал»). Сюда же
Адамович включил 3 статьи — «Наследство Блока», «Поэзия в эмиграции» и
«Невозможность поэзии», продолжающие и развивающие темы «Комментариев».
Опубликовал также отдельным изданием «Л.Н.Толстой» (Париж, I960), «Вклад
русской эмиграции в мировую культуру» (Париж, 1961; французский и английский
переводы — 1962) и сборник «О книгах и авторах: Заметки из литературного
дневника» (Париж, 1967), куда вошли некоторые из очерков, написанных для
радиостанции «Свобода». С 1945 по
1971 печатался во «Встрече», «Русском сборнике», «Новоселье», «Опытах»,
«Новом журнале», «Воздушных путях», «Мостах». Около 30 статей, помещенных
Адамовичем в этих периодических изданиях, представляют собой ценный вклад в
критическую, мемуарную и философскую литературу русской эмиграции.
Послевоенная поэзия Адамовича печаталась в «Опытах», «Гранях», «Новом
журнале», различных антологиях эмигрантской поэзии. Четвертый и последний
поэтический сборнике Адамовича «Единство» вышел в Нью-Йорке в 1967. Др.
публикации этого периода включают редкие у Адамовича примеры
повествовательной прозы («Начало повести», 1966, и «Игла на ковре», 1970,
обе — в «Новом журнале»), биографию видного политического деятеля эмиграции
В.А.Маклакова (Париж, 1959) и перевод «Постороннего» А.Камю (Париж, 1942;
перепеч. в сб.: Мастерство перевода. М., 1971. №8).
И.И.Долгов
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. с. 20-26.
Сочинения:
СС. Т.1-4. [Изд. продолжается].
СПб., 1998-2000.; Одиночество и
свобода: Лит.-критические статьи. 2-е изд. СПб., 1993;
Стихотворения. Томск, 1995; Критическая проза. М., 1996.
Литература:
Федотов Г.П. О парижской поэзии //
Ковчег. Нью-Йорк. 1942; Федотов
Г.П. О парижской поэзии // Вопросы литературы. 1990. №2;
Иваск Ю. О послевоенной эмигрантской поэзии // Новый журнал. 1950. №23;
Ульянов Н. О сути [о кн.: Г.Адамович. «Комментарии». Нью-Йорк, 1967] //
Новый журнал. 1967. №89; Иваск Ю.
«Комментарии» и «Единство» Г.Адамовича // Мосты. 1968. №13-14;
Чиннов И. Вспоминая Адамовича // Новый журнал. 1972. №109;
Hagglund R.A. Vision of Unity: Adamowich in Exile. Ann Arbor (Mich.), 1985.
|
