Артур КУДАШЕВ
         > НА ГЛАВНУЮ > РУССКОЕ ПОЛЕ > МОЛОКО


МОЛОКО

Артур КУДАШЕВ

2010 г.

МОЛОКО



О проекте
Редакция
Авторы
Галерея
Книжн. шкаф
Архив 2001 г.
Архив 2002 г.
Архив 2003 г.
Архив 2004 г.
Архив 2005 г.
Архив 2006 г.
Архив 2007 г.
Архив 2008 г.
Архив 2009 г.
Архив 2010 г.
Архив 2011 г.
Архив 2012 г.
Архив 2013 г.


"МОЛОКО"
"РУССКАЯ ЖИЗНЬ"
СЛАВЯНСТВО
РОМАН-ГАЗЕТА
"ПОЛДЕНЬ"
"ПАРУС"
"ПОДЪЕМ"
"БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ"
ЖУРНАЛ "СЛОВО"
"ВЕСТНИК МСПС"
"ПОДВИГ"
"СИБИРСКИЕ ОГНИ"
ГАЗДАНОВ
ПЛАТОНОВ
ФЛОРЕНСКИЙ
НАУКА

Суждения

Артур КУДАШЕВ

Подлинная история ресторана «Землянка»

Рассказ

            Однажды мне объяснили разницу между рассказом и романом. Я так понял, что написать рассказ – это как приготовить стейк. Просто берёшь кусок мяса и обжариваешь его на сковородке. Результат зависит только от качества исходного продукта. А вот роман – это уже блюдо из фарша. Тут требуется более тщательная подготовка. Фарш сначала надо сделать. Потом уже подготовленный полуфабрикат облекают в форму котлет, пельменей или фрикаделек. Самое важное, чтобы фарш был однородным. В этом главный секрет съедобного романа.

            Не знаю, зачем я об этом пишу. Наверное, затем, что люблю вкусно поесть.

            Для меня история ресторана «Землянка» началась в тот момент, когда врачиха на мандатной комиссии объявила, что в армию меня, всё-таки, призовут.

            – Придётся послужить, толстячок! – весело сказала она. – Девушка-то есть у тебя?

            – Есть, – ответил я. – А что?

            – А то, что толстым она тебя больше не увидит.

            – Почему? – спросил я. – Там что, кормить не будут?

            Про девушку я тогда наврал. Не было у меня девушки. Девушкам, я заметил, не очень нравятся ребята с прозвищами «Жирбаза», «Жирный» или хотя бы «Толстый». А я был именно такой. «Жирбазой» я стал лет в шесть. Ещё в старшей группе детского сада. До «Жирного» дорос к третьему классу. К восьмому уважение окружающих ко мне достигло масштабов «Толстого» и на этом остановилось.

            Через пять дней после мандатной комиссии я обнаружил себя на краевом сборном пункте, у витрины единственного на всё это учреждение продовольственного магазина. Я стоял и разглядывал содержимое стеклянной банки с наклейкой «Маринованные сливы» и всё никак не мог поверить, что это всё, что в этом магазинчике есть. Не мог поверить и всё.

            Очень хотелось кушать. Хотя кушать мне хотелось всегда. Собранная родительскими руками еда в дорогу была съедена мной ещё утром. И я не знал, что мне делать. Я не понимал, как можно существовать без регулярной и вкусной еды.

            Тогда из голодной растерянности меня вывело то, что мою команду, под номером, кажется, 160-А, как раз позвали на построение. Мы, а было нас человек сорок или около, расставились на плацу в три шеренги, в вытянутой друг от друга руке, сложив перед собой свои манатки и подставив майскому воздуху свои стриженные головы.

            Седой военный комиссар сказал что-то про долг и про честь, а потом обошёл каждого и выдал каждому по три металлических рубля, говоря при этом что-то типа: «Счастливого пути!».

            Старик-военный произносил это так, как будто желал нам приятного аппетита, но при этом выставлял в качестве угощения лишь три корки хлеба и прокисшее молоко.

            Мы ехали в армию на поезде двое суток. Куда именно нас везут, нам не говорили. Сопровождали нас молчаливый офицер с погонами капитана и говорливый смуглый азиат с погонами сержанта.

            – Чуморики будут чуморики, – рассказывал нам про армию сержант, – а пасаны будут пасаны.

            Я не понимал, кто такие «чуморики» и кто такие «пасаны». На слух «чуморики» казались мне тогда чем-то вроде сухариков, а «пасаны» – круассанами. Главное, о чём я думал по дороге – это еда. Она занимала почти всё моё сознание.

            В пути нас кормили какой-то пищей. Это были хлеб, рыбные консервы и что-то ещё. Сухой паёк, так это называлось. Было съедобно.

            Мы приехали на нужную станцию поздно ночью. Из вагона сразу же пересели в кузов грузовика и поехали дальше. Помню, что в дороге кто-то дал мне глотнуть из бутылки водку. Водка мне не понравилась.

            Потом мы доехали и нас завели в большой спортивный зал. Там мы попадали прямо на маты и уснули. Сквозь сон я запомнил, что ночью ко мне кто-то подходил и, подняв мою левую руку, рассматривал наручные часы.

            Утром нас разбудили и вывели на воздух. Мы сели прямо на землю, спиной к стене спортзала и стали ждать, когда поведут переодеваться. Тогда я впервые увидел это место. Голую степную равнину. Она мне напомнила торт «Медовый». Тот же светло-коричневый цвет. По-военному место именовалось посёлок Ханское-5, а по-граждански – Ханское Поле. Похоже на название торта, типа «Графских развалин». Здесь находится огромный ракетный и артиллерийский полигон. На самом-то деле Ханское Поле расположено всего в часе езды от нашего родного города Арска. Но, как я сказал, нас везли сюда вкруговую почти двое суток. Заметали следы, наверное. Чтобы вражеские орбитальные группировки не могли отследить, где теперь мне предстояло столоваться.

            Да, кстати, сразу же про столоваться. Я всё ещё помню своё первое впечатление от посещения нашей полковой столовой. У меня сразу возникло чувство нереальности от того, что увидел на столах. Это никак не могло быть едой. Эта была какая-то фантастика, инсценировка, бутафория, потребная для того, скажем, чтобы напугать нас ещё сильнее. Вот только зачем это было нужно?

            В нашей столовой, из того, что подавали срочникам, я мог есть только белый хлеб. Утром он сопровождался таблеткой сливочного масла, а в обед и на ужин белый хлеб пребывал в одиночестве. Всё остальное – варёное сало, солёную капусту, чай неуловимого тёмного цвета и так далее в меня никогда не лезло, как бы голоден я ни был.

            А белый армейский хлеб был изумительно вкусен. Такого я нигде не едал.

            Через месяц, после карантина, меня, как и всех остальных «щеглов», перевели в линейное подразделение, и я угодил в один из батальонов танкового полка.

            Пребывание там стало одним из самых тяжких эпизодов моей жизни. Мне до сих пор больно, стыдно, а главное – голодно об этом вспоминать. Скажу так: человек готов пойти на всё, когда ему страшно и хочется есть. Думаю, дело шло тогда к моему полному унижению, падению, а может быть, и к концу.

            Но однажды всё чудесным образом переменилось.

            В тот день меня отправили в наряд, то есть, на дежурство в «чепок». «Чепок» на армейском жаргоне означает солдатскую чайную, маленькую кафе-кондитерскую на территории нашей части. И моя обязанность, как дневального, заключилась в том, чтобы там прибраться.

            Это было большое счастье. Потому что можно было доесть объедки кексов и пирожных со столов. К тому дню я был уже и морально, и физически к этому готов. Сладкого в армии мне не хватало больше всего, а сахар я еженощно видел во сне.

            Когда в чайной закончился рабочий день и буфетчица укатила в городок, мой час настал. В тот день в чепке отпировало сразу несколько кавказских компаний, а эти всегда оставляют на столах массу нетронутой еды. Я собрал её всю на один столик и принялся есть. Я ел, да что там – поедал сливочные колбаски с жиринками арахиса, глинистые пирожные «картошка», пятнистые шахматные кексы, похожие на желтоватые мослы эклеры и запивал перечисленные изделия мутно-коричневым яблочным соком прямо из трёхлитровой банки.

            Мне было понятно, что это всё кончится плохо. Что кишки мои сейчас совершат заворот, но я, наверное, просто опьянел от насыщения и контролировать свои действия никак не мог. Я не мог остановиться.

            Меня остановили. Я съел, наверное, уже половину всего приготовленного, как вдруг меня окликнули.

            – Эй, боец! А ты не лопнешь?

            Продолжая жевать (остановиться всё же не вышло) я обернулся и увидел перед собой молодого коренастого офицера в чине лейтенанта. Фуражка висела у него на затылке, он с весёлым удивлением смотрел на меня и поглаживал себя по животу. Видимо, он только что вошёл в чепок с улицы.

            Я как мог быстро поднялся из-за стола, прожевал и проглотил то, что было у меня во рту.

            – Виноват, товарищ лейтенант! – сказал я потом.

            – Чем же ты виноват? – спросил он.

            Я не нашёлся, что сказать.

            – Ты откуда, боец? – спросил меня дальше лейтенант.

            – Из Арска, – был мой ответ.

            – Что, серьёзно? – не поверил он мне. – А живёшь там где?

            – В Красном Лесу, – назвал я свой родной микрорайон.

            – Быть не может! – продолжал не верить мне лейтенант. – Кого знаешь?

            – Нерона знаю, – вспомнил я кличку известного в наших местах хулигана.

            – Ишь ты! – хмыкнул офицер. – Нерона! А я вот – из Иванкалы. Нерона, извини, не знаю.

            Иванкалой называли старейшую часть нашего города, те места, где когда-то, как говорят, стоял первый арский острог. От Красного Леса это было довольно далеко.

            – Ну что, земляк, будем знакомы, – лейтенант протянул мне свою руку. – Лейтенант Магрибов!

            Представился и я.

            Магрибов взглянул на стол, занятый несъеденными мною остатками и тут лицо его стало серьёзным.

            – Ты что, ешь объедки? – спросил он меня.

            Я покраснел, наверное, до пояса.

            Мой ответ лейтенанту не требовался. Ему и так всё стало понятно.

            Секунду или две офицер размышлял, а потом заговорил снова.        

            – Хочешь каждый день хорошо питаться?

            Да, я очень хотел каждый день хорошо питаться.

            – А что для этого надо? – спросил я.

            – Сам готовить умеешь? – поинтересовался лейтенант.

            – Умею, – сказал я.

            – Ой ли? – опять не поверил он мне. – Жаренную картошку когда надо солить?

            –  В конце, конечно, – пожал я плечами. – Если солить в начале или в середине готовки – она разваливается и сереет.

            – Смотри-ка, разбираешься. А надо ли класть в «беф строганов» томатную пасту?

            – Нет, – ответил я. – Только сметану. Хотя некоторые уроды томатную пасту туда всё же кладут.

            Лейтенант засмеялся.

            – Некоторые уроды, – сказал он, – даже не кладут туда мяса. Ну, ладно. Контрольный вопрос. Составь мне рецепт солянки.

            Этот вопрос был по-настоящему тяжёлый для меня. Солянку я никогда не готовил. Я и ел то её всего пару раз в жизни. У меня были, конечно, кой-какие предположения на тему как её готовят, но... Эх, была не была!

            – Вам какую – рыбную или мясную?

            – Пускай будет мясная, – решил лейтенант.

            Вздохнув я начал медленно излагать свою фантазию на данную тему.

            – Солёные огурцы когда будем добавлять? – немного погодя перебил меня Магрибов.

            Я запнулся.

            – Н-нет, товарищ лейтенант, – был мой ответ. – Солёные огурцы добавлять мы вообще не будем. Это уже не солянка будет, а рассольник какой-то.

            – Ну, ладно, – сказал офицер. – Хорошо. Я понял, что солянку ты делать пока не умеешь, но рассуждаешь, в общем, здраво. В каком подразделении служишь?

            В общем, я не знаю как, но лейтенант это устроил и через две недели меня перевели к нему. Магрибов был начальником продовольственной службы нашего полка. Коротко, начпродом.

            Вот так я и стал армейским поваром.

            Ну что вам сказать про это? В целом-то, служба как служба. Сначала была короткая учебка, потом – наша же полковая столовая. Но уже с другой стороны раздатки.

            Помню первую свою поварскую задачу. Надо было набрать для обеда ту самую, солёную капусту. Мы с напарником пришли в хранилище, оказавшееся большим цементным бассейном. Капуста была в нём.

            – На! – сказал мне напарник вручая вилы. – Прыгай, давай!

            – Куда? – я не понял.

            – Туда! – кивнул он мне в сторону бассейна.

            После секундного колебания я решился, спрыгнул вниз, встал на капусту своими сапогами и принялся вилами наполнять бак. Очень странное, надо заметить, чувство возникает, когда стоишь на еде ногами.

            Я, наверное, избавлю вас от лишних подробностей моей службы в полковой столовой. Например, от того, как режут свиней на морозе, когда бойцом управляет не жестокость, а нужда спасти от обморожения свои мокрые пальцы, закоченевшие на колючем зимнем ветру. А сделать это можно только одним способом – забить свинью и побыстрее засунуть руки в глубину её тёплой туши.

            Магрибова я видел каждый день, но говорили мы редко. Чаще всего он мне просто по-свойски подмигивал и это заменяло разговор. Лейтенант приходил в столовую снимать пробы и делать записи в бракеражный журнал. Начальником столовой, а стало быть и моим непосредственным начальником был некий старший прапорщик, старый вор и пожилой уже человек. Себя он в шутку называл «пра-пра-прапорщик». Иногда они с Магрибовым цапались по поводу качества пищи, но это всегда заканчивалось ничем. Прапорщик был какой-то свойственник заместителя командира полка по тылу, а тот был Магрибовский командир. Вот и все дела.

            Столовскую еду я не ел по-прежнему. Её не ел никто из наших поваров. Для себя мы готовили отдельно: супчик, жаренная картошка, рыба.

            Несколько раз Магрибов брал меня с собой на продовольственные склады дивизии. Тут мы время от времени пополняли запасы нашей полковой столовой. Продовольственные склады были целым подземным городом. Наш грузовик въезжал в складские ворота, съезжал вниз, оказывался под землёй и ехал там ещё минут десять-пятнадцать. Потом мы останавливались, вылезали наружу и уже пешком, с тележкой, шли по улицам, образованным стеллажами с самой разной жратвой. В зависимости от того, что нам было нужно в конкретный день мы забредали то на Тушёночный Проспект, то на Гречневое Авеню, то в Аллею Сублимированного Картофеля или на какую-нибудь Макаронную Площадь.

            Пару раз я даже был в Парке Замороженных Мясных Туш. Памятное место. Думаю, некоторые экспонаты здесь имели и историческую ценность. Тут я видел, например, тушу с маркировкой 1929-го года.

            – Представь, всё это будет уничтожено, – сказал мне однажды при посещении этого склада Магрибов.

            – Это как? – не понял я. – Съедено, что ли?

            – Нет. Именно, что уничтожено. Утилизировано. Ликвидировано физически.

            – Зачем это? – не понимал я.

            – Ты телевизор не смотришь, что ли? Хотя да, телевизор ты не смотришь, – тут же вспомнил Магрибов. У нас в расположении не было телевизора. – Но радио вы же слушаете?

            – Так, иногда.

            – Про разоружение знаешь? Ну, вот, это оно и есть. Дивизию нашу тоже скоро утилизируют. То ли кадрируют, то ли кастрируют. В общем, было мотострелковое соединение, а будет миротворческое.

            – Так ведь, миротворцам тоже жрать надо, наверное, – предположил я.

            – Это никого не волнует. По приказу сверху все продовольственные запасы дивизии будут уничтожены, понял? Все, до последней банки тушёнки, – ответил лейтенант.

            Между тем время моей службы постепенно проходило. Миновала зима. За ней весна. Потом прошло лето. Наступила осень. Осенью дивизию начали косить. Сначала волна сокращения прокатилась по артиллерийскому полку. Потом по обоим пехотным. Затем принялись за наш, за танковый, за отдельный батальон связи, за разведбат и далее по списку. К зиме личный состав Красно-Ханской Краснознамённой мотострелецкой, как называл её Магрибов, дивизии уменьшился вдвое по сравнению с началом весны. Однако нас, хозяйственные службы соединения, то есть, пока почему-то не трогали. Поговаривали, что к нам вернутся только следующей весной. А до этого оставят в покое.

            Мне на это было наплевать по-любому. Весной моя служба заканчивалась. Хотя предстояла ещё длинная и холодная ханская зима.

            И вот как-то раз, кажется, в самом конце ноября Магрибов взял меня с собой в городок.

            – Есть одно дело, – сообщил он мне по дороге. – Хочешь съездить домой?

            Я хотел, о чём и сказал.

            – Вот и отлично, – отозвался Магрибов. – У тебя скоро будет оказия. Подробности чуть позже.

            Я и не спрашивал. Я не очень любопытен, откровенно говоря.

            В городке мы пришли к Магрибову домой, в его холостяцкую однокомнатную квартиру в панельном пятиэтажном доме, с деревянными полами, выкрашенными в ярко-канареечный цвет. В квартире лейтенанта был накрыт стол со всякой холодной закуской и парой бутылок выпивки, а за столом восседал незнакомый мне гражданский парень, чуть старше меня, с длинными тёмными волосами, собранными в косичку.

            – Ну, Эдик, познакомься! – сказал ему Магрибов. – Вот этот парень будет шеф-поваром. Ты тоже знакомься, – обратился он уже ко мне. – Это Эдуард Евгеньевич. Он будет – кстати, кто ты будешь?

            – Арт-директор, – ответил длинноволосый. – Только никаких Эдуардов Евгеньевичей. Просто Эдик. – И он с улыбкой подал мне руку.

            – Ладно, братцы-кролики! – объявил потом Магрибов. – Давайте начнём. Но сперва каждый из нас пусть поклянётся, что будет молчать обо всём, что он сейчас узнает.

            – На чём клясться будем? – весело спросил Эдик.

            – На самом святом, – отвечал Магрибов.

            Я вздрогнул. Потому что понял, что лейтенант имеет в виду.

            – Мы поклянёмся на еде, – взволнованно и серьёзно добавил Магрибов. Таким я его никогда прежде не видел. – Повторяйте за мной. Пусть я сдохну от голода, если нарушу эту клятву.

            Мы с Эдиком повторили слова лейтенанта.

            – Ну хорошо, – тут же, как ни в чём не бывало, произнёс Магрибов. – Прошу закусывать. Говорить будем по ходу трапезы.

            – Это будет наш «обед молчания», – хохотнул Эдик.

            – Вот-вот! – поддакнул ему лейтенант. – Когда я кушаю, я говорю и слушаю. Ну вот и послушайте…

            Тогда я впервые и услышал о ресторане «Землянка».

            Наверняка, многие жители Арска помнят, что на углу Табличной улицы и улицы Айгир, что в Красном Лесу, напротив корпусов одного из технических факультетов Арского университета в земле долгое время зиял большущий котлован. По крайней мере, я сам это хорошо помню, потому что жил там неподалёку. Что именно на этом месте намеревались построить – то ли дворец культуры, то ли торговый центр – уже давно и прочно забыто. Но что бы ни планировали возвести, возвели в тот момент, по факту, только этот самый котлован. Конечно, сейчас, спустя годы с тех событий, про которые я веду речь, котлована уже нет, а на его месте стоит большой высотный жилой дом.

            Тогда, в прошлом, в тёплое время года, когда город посещали проливные дожди или последствия таяния снегов, котлован превращался в бассейн, в котором купались пацаны из окрестных домов. Купание было рискованным, из воды кое-где, наподобие острых коралловых рифов, торчали прутья арматуры. Помнится, в год, когда я заканчивал школу, той, особенно тёплой и ранней весной в акватории котлована произошло сразу три или четыре несчастных случая. Об этом даже написали в «Арском Паровозе», дескать, доколе? Хотя случаи эти были так, ничего опасного для жизни. Как говорится, порезы, но не парезы.

            Ну, так вот. Магрибов речь свою начал с того, что этот самый котлован теперь принадлежит ему. И у него есть идея на тему того, что с ним можно и нужно сделать.

            Там будет ресторан.

            Когда он это сказал, мне показалось, что я ослышался. Потом подумал, что, наверное, это вполне возможно, но ведь строительство займёт время. Год, полтора, два. Я к тому моменту про армию просто забуду. А тут – шеф-поварство какое-то?

            Но план Магрибова был совсем другой. Наш метод, сказал он, простота, быстрота и натиск.

            Сначала котлован вычищается и выравнивается, как траншея полного профиля. Стенки его укрепляются деревянным каркасом, пол выстилается им же. Потом вся площадь котлована накрывается огромной брезентовой палаткой, а палатка сверху – маскировочной сетью. А уже дальше образовавшееся внизу пространство осваивается как полноценный обеденный зал – с посадочными местами, кухней и даже эстрадой. Зимой тут холодно не будет, опередил мой вопрос Магрибов, по залу будут расставлены металлические печки. Темноты тоже опасаться не стоит. Электричество дадут переносные бензиновые движки или генераторы.

            Ну, ладно, с помещением мне всё было понятно. Но людей-то чем кормить будем, спросил тогда я.

            – Не волнуйся, – подмигнул мне Магрибов, – тут тоже всё схвачено.

            Идея лейтенанта мне не то, чтобы не понравилась. Просто я не мог в неё до конца поверить. Зато Эдик, похоже, верил в неё даже больше лейтенанта. По ходу Магрибовского рассказа он делал огрызком простого карандаша какие-то зарисовки на клочках бумаги и тут же показывал их нам.

            – Обеденный зал…, бар…, танцевальная площадка…, входная группа… – и так дальше.

            Самое главное, сказал Эдик чуть позже, когда лейтенант выходил на кухню, это не верить или не верить. Самое главное в любом проекте – это его сначала представить.

            – Напряги мозги. Попробуй мысленно увидеть этот ресторан своими собственными глазами, – посоветовал мне Эдик. – Хотя бы что-то, какие-нибудь мелочи.

            Я обещал ему попробовать и вечером того же дня, в казарме, засыпая, приказал себе представить будущий ресторан. Но с ходу у меня ничего не вышло. Какое-то серое пятно, не более.

            Утром следующего дня Магрибов отмазал меня ото всех обязанностей по столовой и поставил задачу придумать новогоднее обеденное меню. Для нашего дела.

            – А из чего готовить будем? – спросил я.

            – Помнишь продовольственный склад дивизии? Вот это и есть твой материал. Попробуй придумать всё. Вообще, всё, что придёт тебе в голову.

            После развода я сел в красном уголке с ручкой и листом бумаги. В голове было пусто. До обеда было ещё далеко, а есть уже хотелось.

            Я положил листок перед собой и стал жевать кончик ручки. Есть у меня такая дурная привычка. Жевание, как ни странно, мне помогло. Оно меня как будто бы подтолкнуло и пустота в голове стала потихоньку заполняться разными съедобными образами.

            В общем, я накидал праздничное меню минут за сорок.

            Потом я вдруг решил подумать о нашем ресторане. Представить его так, как предлагал арт-директор Эдик. Не могу сказать, что у меня это вышло легко и просто, но на этот раз серого пятна не было. Я увидел людей, увидел блюда (даже запахи почуял). Но самое главное, в какой-то момент моего бдения я вдруг увидел перед собой надпись, почему-то белыми буквами на красном фоне. Это была вывеска нашего ресторана, а слово, которое я тогда разглядел, было слово «землянка».

            Да-да. Именно. Это я придумал само наше название.

            Магрибову и Эдику оно сразу и очень понравилось.

            – Вот это чётко! – одобрил меня арт-директор. – Ты хоть понимаешь, что заглянул в самую суть нашего заведения?

            Работа в котловане, как я понял, началась уже через пару дней после нашего первого разговора. Но на этом, подготовительном этапе я был там только однажды, где-то в середине декабря.

            Как и было обещано, Магрибов организовал мне отпуск, то бишь, поездку домой. Мы приехали в Арск вместе, на одном грузовике и первым делом, сразу же проехали на место будущего ресторана.

            Оно было огорожено двумя рядами колючей проволоки и за ними уже шла работа. Я бы сказал, что котлован в этот момент больше всего был похож на котёл с кипящей водой. Роль пузырьков выполняли копошившиеся в котловане бойцы. Их было там человек сто, наверное. Та зима началась сразу с холодов и земля к тому времени уже сильно промёрзла. Бойцы рубили её топорами и потом выгребали получавшиеся земляные ошмётки лопатами. Так выравнивали полы будущего ресторана.

            На подготовительные (называть их строительными, верно, не стоит) работы ушла где-то неделя, после чего на объект заехали мы – производственная, так сказать, бригада. Людей в неё я отобрал сам. Жили мы прямо там, в палатке, только мыться нас раз в два дня возили в одну из городских бань. Котлы пустили двадцать пятого декабря, и в тот же день мы снимали первую пробу с блюд нашего ресторана.

            В общем, кухней командовал я, конечно, под чутким магрибовским руководством, а в зале рулил Эдик. Там, в основном, работали студенты, которых он сам и нашёл.

            Как я уже говорил, открытие ресторана запланировали на Новый Год.

            Никакой рекламы не было. Но, то что под брезентовым пологом вызревает что-то грандиозное, интересующийся народ в Арске понял и почувствовал и так. Люди, проходя или проезжая мимо, заинтригованные, останавливались и подходили ко входу. У входа всегда дежурило несколько парней представительной внешности и убедительной комплекции из эдиковской команды, облачённых в советскую униформу сороковых годов прошлого века, в фуражках с тёмно-синими тульями и в такого же цвета галифе (где её конкретно откопали я не знаю, но у Магрибова друзей было пол-дивизии). Пояс каждого охранника оттягивала большая чёрная кобура. И у каждого из них на груди висел бейджик, напоминающий орденскую планку. На планке было написано «ОСОБИСТ».

            На все расспросы прохожих грозные особисты отвечали только: «Не положено» и выдавали на руки бумажку, в которой было написано «Повестка. Вызываетесь к одиннадцати часам вечера тридцать первого декабря с.г. При себе иметь пару шерстяных носков и пачку сухарей».

            К вечеру тридцать первого числа у входа под полог собралось сотни три человек, пожелавших узнать, в чём тут фишка. Среди них, конечно, были и приглашённые, но и они были осведомлены не больше остальных.

            Ровно в 23-00 над входом подняли кумачовый транспарант, на котором белой краской крупными буквами было написано: «ЗЕМЛЯНКА». На следующей строке шла надпись помельче «Вход только по пропускам».

            Народ внутрь запустили в начале двенадцатого ночи. Не помню уже, сколько стоил «пропуск». Но значения это не имело. Народ прибыл не без денег. И не без пар носков и пачек сухарей.

            Открытие нашего ресторана я запомнил. Скажу честно, оно оставило у меня одно из самых сильных впечатлений, которые я когда-либо получал в своей жизни. И я до сих пор горжусь, что был к этому событию причастен. Наше новогоднее представление называлось «Операция «Конец чёрной обезьяны»». Имелся в виду знак уходящего в тот праздник года по восточному календарю.

            Когда народ запустили внутрь и он, наконец, расселся, в зале вдруг зазвучало, через мегафоны, громкое предупреждение: «Внимание, граждане! Внимание! Воздушная тревога! Воздушная тревога!». И резко вырубили свет. Тут же, через динамики, на полную мощь пошла запись гула приближающихся самолётов. Потом открылась пальба по ним из зенитных пулемётов, кое-какие из самолётов, вроде как, оказывались сбиты. Они, судя по звуку, с рёвом падали на землю и взрывались где-то по соседству. Всё это происходило в кромешной темноте.

            В общем, атмосфера была жутковатая. Думаю, ещё чуть-чуть и началась бы паника. И тут внезапно врубили несколько прожекторов. Сначала их лучи пометались по залу, выхватывая выпученные глаза и раскрытые рты собравшихся, а потом лучи фонарей направили вверх. И тут оказалось, что потолок нашей гигантской брезентовой палатки уже откинут, и над нами чистое новогоднее звёздное небо!

            Лучи фонарей-искателей стали рыскать по небу и вдруг выцепили фигуры, опускавшиеся вниз на парашютах. То есть, прямо на нас, сверху, подлетали парашютисты. Их было трое. Они приземлились прямо на площадке в центре зала. Когда они отстегнули парашютные лямки и стянули со своих голов десантные шлемы оказалось, что перед нами трое Дедов Морозов.

            Короче говоря, это были конферансье начавшегося праздничного концерта. Концерт тогда вышел мощнейший. Выступило несколько ныне широко известных музыкальных команд. Но тогда их имена ещё ни о чём не говорили большинству зрителей и мне, в том числе. Это были Данила Бунчук и его «ПДД», группа «Мелкая Моторика», женская вокальная бригада «Зулуска» и, наконец, «Конвоиры Металлических Пельменей». Энергетика в зале была чумовая. Прошло уже столько лет, а я до сих пор её ощущаю, достаточно только об этом подумать. Особенно, конечно, я вспоминаю про исполнение знаменитой сейчас на весь мир песни «Конвоиров» под названием «Ура! Я дурак!».

            «Урррра!!! Я дуррррак!!! Урррра!!! Я дуррррак!!!». Уф! Мурашки по коже…

            (Зачем нужны были сухари я узнал много позже, когда как-то раз в ресторан с опозданием приехала хлебовозка).

            Новогодний концерт был последней музыкальной программой в «Землянке», которую я посмотрел, хотя бы и кусками. Больше у меня на это никогда не было времени, потому что мы пахали, пахали и пахали.

            Народ повалил в «Землянку» с самого первого дня и больше никогда здесь не переводился. Сказать по-честному, я так и не понял, что его сюда влекло.

            Интерьер был очень скромный. Столы и скамейки были сколочены из грубых досок. Вместо скатертей стелили дивизионную газету «Щит Родины», которую для этих целей в ресторан завезли, наверное, тонны две. Сервировкой служили котелки, манерки и фляжки. Зимой у каждого столика стояла маленькая печка, труба от которой уходила вверх, к брезентовой крыше. Печку можно было топить брикетами торфа. Особым шиком было то, что на каждом столике размещался тяжёлый полевой телефон из чёрного графита, по которому можно было связаться с баром или кухней и сказать в трубку что-то типа: «Дежурный! Пришлите вестового в двадцать третий квадрат!». Вестовыми у нас называли официантов, а квадратами, как вы, наверное, поняли, столы.

            Что же мы подавали гостям в нашем ресторане? Конечно, у нас было определённое, скажем так, дежурное меню: обычная столовская еда, но только очень хорошего качества. Например, пельмени, состряпанные по рецепту моей бабушки. Однако главным спросом у гостей пользовалась всякая, как назвал это Эдик, армейская экзотика: гречневая каша, тушёнка, варёное сало, кислая капуста, омлет из яичного порошка, хлеб из гороховой муки, галеты и тому подобные «деликатесы».

            Самым ходовым было блюдо под названием «Картошечка, жаренная на комбижире». Людям очень нравился сладковатый привкус картофеля, который, как известно, появляется у клубней после хранения на морозе.

            Картошку иногда запекали и прямо в печке возле столика.

            Ещё одним фирменным блюдом была пшённая каша с тушёнкой, её подавали в большом котле, на дне которого, в роли призовой мозговой кости, лежал небольшой топор. Называлось это, естественно, «Каша из топора». Были ещё вариации каш с сапёрной лопаткой и штык-ножом, но они как-то не пошли.

            Любимым у публики десертом стала сгущёнка, подававшаяся с чайным напитком «Чаёк», который зимой готовили прямо из снега. «Чаёк» после стандартного заваривания настаивали 2-3 дня, потом повторно кипятили и подавали на стол в больших и толстых алюминиевых чайниках. Если чай остывал гости могли сами его подогреть на уже поминавшейся печке.

            Кроме чая на ней частенько разогревали и жестяные банки с армейским фаст-фудом. Особенным успехом у гостей пользовалась консервированная баранина с рисом, которую обычно гарнировали нарезанным кольцами репчатым луком.

            Кроме меню была и винная карта. Её костяк составляло несколько фирменных спиртных напитков: коктейль «Наркомовский» (100 грамм 96% этилового спирта), коктейль «Молотов» (100 грамм спирта с щепоткой чёрного молотого перца), коктейль «Трофейный» (100 грамм спирта с добавлением небольшого количества киршвассера), коктейль «Второй фронт» (100 грамм спирта с добавлением небольшого количества виски), коктейль «Квантунский» (100 грамм спирта с добавлением небольшого количества саке), коктейль «Макаронник» (100 грамм спирта с добавлением небольшого количества граппы) и коктейль «Лягушатник» (100 грамм спирта с добавлением небольшого количества коньяка). Однако самыми популярными были коктейли «Ударный» (150 грамм спирта) и «Гвардейский» (200 грамм спирта соответственно). Вроде бы, был ещё и какой-то 300-граммовый «Штрафной», но я лично его ни разу не видел.

            Дополнением к алкоголю шёл и табак. Как вы, наверное, догадываетесь, он тоже был экзотический. Курильщикам предлагались бычки, козьи ножки, самокрутки и только в качестве продукции класса «Премиум» шли всякие-разные «Охотничьи» и «Гуцульские», которые дивизия получала в качестве бесплатного табачного пайка.

            Ну вот, собственно говоря, и все наши питейно-пищевые предложения.

            Кроме еды в «Землянке» была ещё и культурная программа.

            На большой простыне в центре зала непрерывно крутили старые фильмы о войне, вроде «Небесного тихохода».

            Конечно, почти всегда, как фон, в ресторане звучала музыка и песни военных лет: Шульженко, Бернес и так далее.

            Пару раз, на закрытых банкетах, выступал «Ансамбль песни и пляски Красно-Ханской мотострелковой дивизии», в природе, правда, не существовавший, а созданный исключительно по воле и фантазии нашего арт-директора.

            Иногда вместо музыки включали гул приближающихся бомбардировщиков, а потом и, собственно, самой бомбёжки. Иногда же вместо бомбёжки гости могли наслаждаться какафонией артиллерийского обстрела. Звуки бомбёжки и артподготовки были настолько сильными, что сотрясали всё вокруг. В такие минуты заказ надо было буквально выкрикивать в ухо вестового или в трубку полевого телефона: «Дежурный! Срочно доставьте два «Ударных» в десятый квадрат! Как поняли, дежурный?».

            Дежурные, впрочем, понимали всё прекрасно. Публика от посещения «Землянки» всегда была в полном восторге. Народ, как я говорил уже, ломился в заведение и днём, и ночью.

            Особенно заведение полюбилось милиционерам, пожарникам и военным. Здесь постоянно собирались компании для обмывания очередных «звёздочек» и отмечания прочих знаменательных в их жизни событий.

            Как, наверное, и любое другое модное место, «Землянка» становилась и ареной скандалов. Я не имею в виду сейчас пьяные драки, которые случались тут крайне редко и пресекались всегда быстро и эффективно.

            Как-то раз, уже летом, у входа в ресторан возник митинг ветеранов войны. Кто-то через «Паровоз» накрутил стариков на тему того, что в «Земялнке» спекулянты продают-де боевые награды, чего не было и быть не могло никогда.

            К ветеранам тогда вышел сам Магрибов и просто пригласил их перекусить. Старики поворчали, но от приглашения не отказались. С тех пор в ресторане стали регулярно проводить дни открытых дверей для ветеранов, которые в ответ затопили редакцию «Арского Паровоза» благодарственными (в наш адрес) письмами.

            Время, тем временем, шло, уж извините за этот тупой каламбур. Я уже успел демобилизоваться, но в ресторане продолжал ходить в армейской форме и коротко стригся, чтобы не сильно выбиваться из общей массы.

            Я понимал конечно, что однажды это всё должно как-то закончиться. Не потому, что дела пойдут хуже, а потому, что любые дела когда-нибудь, да кончаются.

            Магрибов с Эдиком конец спланировали заранее. Случилось это где-то года через полтора после открытия. Сам «День Икс» приурочили к приходу большой проверки из санитарно-эпидемиологической службы. О дате проверки донесла разведка, которая у Магрибова была налажена на очень высоком уровне. Фактически «Землянка» прекратила работу за день до этого и весь этот день ушёл на подготовку эффектного финала.

            Финальную сцену из жизни ресторана можно было назвать «Разбомбили». Мы –  Магрибов, Эдик и я – наблюдали за ней с верхнего этажа студенческого общежития, расположенного по соседству.

            Представьте себе, что на наш ресторан упала и взорвалась мощнейшая бомба. В самом центре котла образовалась гигантская воронка. Вокруг неё, в соответствии с законами взрывного дела, разметались останки людей и предметов. Наиболее уцелевшие тела лежали по самому краю воронки.

            Санитарная комиссия прибыла на место в девять утра на белом микроавтобусе. Их было три проверяльщицы и один проверяльщик. Выйдя из машины они бодрым шагом подошли ко входу в заведение и внезапно застыли на месте, ибо узрели то, что было внизу.

            Наверное, тут им и стало немного не по себе, потому что мужчина закричал, две женщины сели на землю, а третья, обхватив руками свою высокую причёску по бокам, метнулась прочь, вниз по улице Айгир.

            Но и это было ещё не всё. Через минуту окровавленные покойники (из числа «целых») медленно поднялись со своих мест, тщательно отряхнулись и потихоньку разошлись в разные стороны.

            В этом месте мужчина-проверяльщик тоже присел, а уже присевшие ранее дамы решили покричать.

            Фокус, конечно, был очень жестокий и очень рискованный, но, насколько я знаю, никто из проверяющих при его исполнении сильно не пострадал. Заранее вызванная нами «скорая» была на месте уже через пять минут.

            Ну что же, история моя подходит к концу. После «Землянки» я так и остался в ресторанном бизнесе. Кстати, ресторан наш стал настоящей кузницей кадров для всех ныне работающих в Арске предприятий общепита: от сети быстрого питания «СупКультура» и народного кафе «Каравай-Сарай» до бар-кальянной «Попыхи» и самой фешенебельной арской ресторации «Mon Bijou». В которой, сменив до того несколько мест работы, сам я и служу по сей день. Большинство директоров, ключевых менеджеров и шеф-поваров всех перечисленных мною заведений прошло в своё время через школу «Землянки». Мало того, её неоднократно посещали, и надо думать, не только с гастрономическими целями, деятели «Макдональдса», «Тако Белл» и им подобных учреждений, приезжавшие для этого не только из Москвы, но и из более отдалённых краёв. Да что там рестораторы. Кто только у нас не ел. Почётным гостем ресторана дважды был, например, даже бургомистр немецкого Цухаузена, города, который является Арским побратимом.

            На мой вкус, сейчас «Мон Бижу» – это лучшее в Арске заведение. Пользуясь случаем, приглашаю вас, если вы ещё ни разу тут не были, здесь отобедать. Тех же, кто у нас уже побывал, агитировать смысла нет. Они в курсе. Пользуясь тем же случаем рекомендую всем также попробовать наш новый десерт под названием «Эскейп» – набор фирменных шоколадных конфет, выложенных в форме компьютерной клавиатуры. Это очень вкусно, поверьте. Говорю вам как человек, который этот десерт и придумал.

            Эдик сейчас в Москве, уже давно. Сначала он работал там на телевидении: готовил гремевшие одно время программы по мотивам старых музыкальных номеров. А потом Эдик перешёл в кино. Иногда я вижу его фамилию в титрах новых отечественных блокбастеров.

            Магрибов сейчас…

            Да, это интересный вопрос, где сейчас Магрибов. После закрытия «Землянки» я на несколько лет потерял его из виду. Знал только, что из армии он вскоре уволился. По офицерскому суду чести. Потом однажды я встретил его на улице. Он был за рулём ярко-жёлтого открытого кабриолета, а рядом с ним сидела девушка сногсшибательной красоты. Я таких во плоти никогда не видел. Сам Магрибов мало изменился, вот только вдел в ухо серёжку с маленьким блестящим камешком.

            Тогда он сам меня окликнул и, похоже, был рад меня видеть. Потом я понял, что он был бы рад кому угодно, потому что сам он просто сиял и излучал своё счастье, как калорифер излучает тепло. Я даже немного посидел на заднем сиденье его шикарной машины и подышал духами его шикарной спутницы.

            – Ты где сейчас? – поинтересовался мой бывший командир.

            Я рассказал ему и спросил о том же.

            – А я спортом решил заняться, – отвечал он. – Вот, даже машину спортивную купил. А у тебя какая машина?

            – У меня пока нет машины, – ответил я.

            – Что, ни одной машины? – искренне удивился Магрибов.

            Простились мы дружески. В конце он на секунду сделал-таки серьёзное лицо и приложил палец к губам.

            – Наш «обед молчания» пока продолжается, старина! – тихо сказал он мне и уехал.

            Спустя несколько лет я мельком видел Магрибова в одном из столичных аэропортов, где сам ждал какой-то пересадки. Он тогда быстрым шагом пролетел мимо меня, катя позади дорожную сумку на колёсиках. Я не стал его окликать. Он явно торопился. И потом, мне показалось, что он не был бы рад увидеть здесь знакомых. На эту мысль меня навели большие тёмные очки, усы и роскошная чёрная шевелюра на его голове. При том, что Магрибов по масти был лысеющий рыжеватый шатен. Но это был он и никто другой. Я не мог его спутать с другим человеком.

            С тех пор прошло ещё несколько лет.

            И вот, пару дней назад, Магрибов нашёл меня сам, на однокашниках-ру. Он запросил у меня мой электронный адрес, я ответил, и он написал мне большое письмо.

            Магрибов сейчас… Да уж, он всегда умел меня удивлять. Магрибов сейчас в Ираке, в системе кейтеринга армии США. Кейтеринг, пояснял он мне, это служба продовольственного обеспечения. Оказывается, американских военных кормит гражданский персонал, который набирают для этого по всему белому свету. Ещё Магрибов написал, что год назад получил канадский паспорт и снимает с меня обязательство молчать про «Землянку».

            Итак, «обед молчания» закончился. Теперь, наконец, я могу рассказать всё, что я знаю о ресторане «Землянка». Как вы поняли, я только что это и сделал. Многое, конечно, осталось за рамками, например, о том, кто помогал Магрибову в городе, кто – в дивизии. Кто-то же должен был ему содействовать в его предприятии. Ну, да ладно. Я всё равно этого не знаю, да и знать не хочу. Как я уже говорил, я не особо любопытен. Меньше знаешь – лучше ешь, вот что я вам скажу.

            Иногда я думаю о разных отвлечённых вещах. Философствую, короче сказать. И вот о чём я стал подумывать.

            Говорят, что американцы скоро уйдут из Ирака. Интересно, а что тогда будет с продовольствием, которое они с собой привезли? Они его бросят? Продадут? Подарят?

            И вот ещё интересно, есть ли у них там коррупция? Какой-нибудь подпольный рынок еды? Не знаю. Наверное, есть. Там ведь тоже – тот же самый белый свет, в принципе. Тот, который один на нас всех. И значит, там всё так же, как и везде. Так же, как и везде на белом свете там есть голод, есть здравый смысл и есть полёт человеческой фантазии, похожей на чёрную ласточку в багровом закатном небе.

            Я, кстати, хорошо представляю себе эту огромную, как гора, как пирамида Хеопса, кучу консервированной американской жратвы, помещённой в жестяные банки с яркими этикетками, которые так нравятся дикарям любого толка. Жратвы, которая скоро будет совсем не нужна войскам антитеррористической коалиции. Которую проще и дешевле уничтожить, чем везти куда-либо. И где-то рядом с ней я представляю себе крошечную, в сравнении, фигурку своего старого армейского товарища.

            И я почти не сомневаюсь, да что там, я просто вижу, вижу так, как научил меня когда-то наш арт-директор, что сейчас, в эту самую минуту, где-то очень далеко отсюда, возле шоссе на окраине сказочного города Багдад, в большой воронке, оставленной, наверное, какой-нибудь авиационной вакуумной бомбой с инфракрасным наведением копошатся нанятые Магрибовым аборигены – курды, шииты или всякие-разные бывшие фидаины из гвардии Саддама Хуссейна.

            Я вижу, что воронка освещается только тусклым светом туристического фонаря, сделанного, наверняка, где-то на сельской фабрике в Китае. Работа кипит вовсю, несмотря на поздний час и поддувающий из пустыни самум. Люди вгрызаются в грунт, выравнивают края ямы, прикладываются к фляжкам с тёплой водой, вытирают со лба коричневый пот и опять берутся за кирки и лопаты.

            Никто из них и знать не знает, что он, в отдельности, и все они, вместе, тут делают.

            Это знают пока только два человека на Земле. И один из них – я.

2010  г.

*Первая публикация в «МОЛОКЕ».


Герой рассказа Артура Кудашева "Подлинная история ресторана «Землянка»" начал свое продвижение по службе (в армии) с ответа на контрольный вопрос про рецепт солянки. "Солянку я никогда не готовил. Я и ел то её всего пару раз в жизни. У меня были, конечно, кой-какие предположения на тему как её готовят, но..." Еще сложней ему было решить другую задачу - придумать новогоднее обеденное меню. А зачем было так мучиться? Если при помощи интернета новогодние рецепты можно найти в изобилии.

 

 

 

 

РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ

МОЛОКО

Гл. редактор журнала "МОЛОКО"

Лидия Сычева

Русское поле

WEB-редактор Вячеслав Румянцев