Родственные проекты:
|
Тимур Юрьевич Кибиров
Кибиров (настоящая фамилия Запоев) Тимур Юрьевич
[15.2.1955, г. Шепетовка Хмельницкой обл. Украинской ССР]
— поэт.
Осетин по национальности,
родной язык — русский. Семья из терских казаков-осетин, в 1825 получивших звание
казачьих за верность России. Дед по отцовской линии — Запоев Кирилл Иванович,
урядник царской армии, кавалер двух Георгиевских крестов (IV и III стенени).
Арестован в 1929, сослан в Сибирь, расстрелян в 1938, реабилитирован в 1956.
Отец — Юрий Запоев, офицер, полковник.
В 1990 (начало возрождения терского казачества) был избран помощником атамана,
членом правления, заместителем редактора газеты «Терский казак». Пишет историю
станицы Черноярской. Мать — Джемма Залеева. К фамилии самого знаменитого предка
по материнской линии — полковника царской армии Георгия Кибирова, который
пользовался огромным уважением казаков,— прибегает поэт в качестве литературного
псевдонима. По образованию
филолог-русист: окончил Московский областной педагогический институт им.
Н.К.Крупской. Работал младшим научным сотрудником Института искусствоведения
Министерства культуры СССР. Первые
стихи начал писать в 12-13 лет, поэт-кумир — Блок, в 20 лет открытием стали
стихи Бродского. По собственному признанию, особенно «пристрастился» к писанию
стихов во время службы в армии (служил в войсках ПВО). Первая публикация —
«Вступление» (Юность. 1988. №9). В 1997
дебютировал как литературный критик. Кибиров — «масштабный поэт», «азартный
деятельный художник» (С.Гандлевский). Кибиров — «лучший, талантливейший поэт
эпохи постсоциализма» (М.Золотоносов). Кибиров — «самый популярный поэт 1990-х
гг.» (М.Эпштейн). Разные исследователи
относят творчество Кибиров к различным направлениям в современной поэзии. В
самом широком смысле Кибиров примыкает к постмодернистской поэтической тенденции
«московских концептуалистов», группе «Альманах» (вместе с Д.Приговым,
Л.Рубинштейном, С.Гандлевским, М.Айзенбергом, Д.Новиковым и др.). На внешнем
уровне Кибиров действительно широко использует все те характерные приемы,
которые могут быть квалифицированы как приемы концептуального искусства:
цитаткость (в самом ёмком смысле), аллюзивность, интертекстуальность,
ме-татекстовость, пародийность, «механистичность» приема, стирание границ в
позиции автора и героя, циничный ракурс восприятия прошлого, формально-стилевая
близость соц-арту, рифмо-ритмическая небрежность, языковая грубость, матерщина и
т.д. Однако внутреннее их наполнение у Кибирова оказывается иным: в отличие от
поэтов-концептуалистов он акцентирует не формальную, а смысловую сторону приема.
Цитатность Кибирова становится одним из
главных и определяющих приемов его поэтики, его песня складывается из строк и
образов других художников: «Каблучки в переулке знакомом / все стучат по
асфальту в тиши / Люди Флинта с путевкой обкома / что-то строят в таежной глуши
/ И навстречу заре уплывая / по далекой реке Ангаре / льется песня от края до
края / И пластинка поет во дворе» («Сквозь прощальные слезы»). Голоса
предшественников органично и гармонично вплетаются в ткань его поэзии.
Естественность этого соединения свидетельствует не о заимствовании чужого, а о
восприимчивости к чужому, о способности и наследовать и развивать. Кибиров
«перепевает» популярный песенно-стихотворный репертуар советских лет. Но в
отличие от концептуалистов Кибиров заглядывает в душу homo sapiens, а не homo
sovetikus. Аллюзия или цитата, так же как и язык 1960-70-х используются в его
поэзии не в переносном значении (с целью осмеяния, отрицания, пародирования или
снижения), а в прямом — в качестве непосредственных знаков-репрезентантов своего
времени. Дистанцирует от концептуализма
и называет Кибирова поэтом только «близким концептуализму» И.Васильев (Васильев
И. Русский поэтический авангард XX века: автореферат докторской диссертации
Екатеринбург, 1999. С.39). С.Гандлевский причисляет Кибирова к направлению
«критический сентиментализм» (Гандлевский С. Разрешение от скорби // Личное дело
№. М., 1991. С.231). М.Эпштейн квалифицирует Кибиров как
поэта-«постконцептуалиста», преодолевающего «ту подчеркнутую отчужденность <...>
которая свойственная концептуализму». «Если в концептуализме господствует
абсурдистская, то в постконцентуализме — ностальгическая установка: лирическое
задание восстанавливается на антилирическом материале — отбросах идеологической
кухни, блуждающих разговорных клише, элементах иностранной лексики» (Эпштейн М.—
С.275). В творчестве Кибиров основу
содержательного уровня художественного материала составляет осмысление недавнего
советского прошлого страны, основу формального уровня обеспечивает апелляция к
устойчивым формулам социалистического быта и бытия, идеологическим клише
советских лозунгов, популярных песен, народного кино, образцовых произведений
соцреалистической литературы. В результате создается «широкая и исчерпывающая
картина советского мира, составленная как мозаика из точных
деталей-перечислений» (Агеносов В., Анкудинов К. Современные русские поэты:
справочник. М., 1997. С.47): «Как все забавно и как все типично! / Слишком
типично. Почти символично. / Профиль на мемориальной доске / важен. И с профилем
аналогичным / мимо старуха бредет астматично / с жирной собакою на поводке»
(«Художнику Семёну Файбисовичу»).
Бросается в глаза иная, чем у поэтов-концептуалистов, модальность отношения к
прошлому. Если в поэзии авангарда главный пафос состоит в отрицании недавнего
прошлого, то Кибиров вспоминает о счастливом детстве, верных друзьях и юношеских
приключениях, «...поэт пишет о пространстве и времени, в которых ему выпало
жить, с любовью» (Зорин А. Тимур Кибиров. Сортиры // Литературное обозрение.
1991. №11. С.107). «Помнишь, в байковой пижамке, / свинка, коклюш, пластилин, /
с Агнией Барто лежали / и глотали пертусин? <...> И вприпрыжку мчались в школу.
/ Мел крошили у доски. /Ив большом колхозном поле / собирали колоски. / Пили
вкусное парное /с легкой пенкой молоко. / Помнишь? Это все родное. / Грустно так
и далеко...» («Л.С.Рубинштейну»). В стихах Кибирова, посвященных детству,
сквозит красота и возвышенность, лиризм и ностальгическая грусть. «Советское
здесь, собственно, перестает быть особенно советским и становится по
преимуществу детским <...> возвышенный пафос Кибирова касается не только и даже
не столько советского "большого стиля", сколько мелочей, подробностей,
повседневных реалий советской жизни, даже знаков ее бедности и
неустроенности...» (Курицын В.— С.102).
Тема детства прочно смыкается с темой родины, ее судьбы, ее истории, ее
настоящего и будущего, намечая зависимость поэта не столько от современных
традиций концептуального искусства, сколько от традиций классической русской
литературы: «Щелкни ж на память мне Родину эту, / всю безответную эту любовь, /
музыку, музыку, музыку эту, / Зыкину эту в окошке любом!»
Чувства-воспоминания о детстве провоцируют начало лирического разговора о
родине, образ которой вырисовывается у Кибирова в контексте всей русской
литературы: от «странной» любви лермонтовской «Родины», через «убогую» и
«всесильную» матушку-Русь Некрасова, через «умом Россию не понять» Тютчева
вплоть до «расхлябанной колеи» Блока. «Грядки с чахлою ботвой. / Звуки хриплые
баяна. / Матюканье и блеянье. / Запах хлебного вина. / Это Родина. Она /
неказиста, грязновата / в отдалень от Арбата / развалилась и лежит, / чушь и
ересь городит...». Образ родины, создаваемый Кибирова, вбирает в себя высокое и
низкое, радующее и отвращающее, природное и урбанистическое, притягивающее и
пугающее. Однако он служит поэту опорой в его надежде «победить смерть»:
средством ее преодоления, по Кибирову, становится не просто «странная», «не от
ума» любовь к России, но ее этико-эстетический потенциал, ее культура и
литература: «...здесь вольготно петь и плакать, / сочинять и хохотать, / музам
горестным внимать, / ждать и веровать, поскольку / здесь лежала треуголка / и
какой-то том Парни, / и, куда ни поверни, / здесь аллюзии, цитаты, /
символистские закаты, / акмеистские цветы, / Баратынские кусты, / достоевские
старушки / да гандлевские чекушки, / падежи и времена! / Это Родина. Она / и на
самом деле наша...» («Возвращение из Шилькова в Коньково»).
По мнению критика, «Кибиров — единственный поэт младшей генерации, который сумел
пропустить через свое сердце трагизм современной культуры, которая не может
свободно пользоваться плодами отчужденной традиции, но не мыслит и разрыва с
ними без окончательной гибели для самой себя», и, несмотря на «жуть»
кибировского языка, поэт, «сумел-таки вырыдать самое святое...», «вечную» тему
любви к родине (Архангельский А.— С.328-330). Осетин по происхождению, которому
«..пятый пункт не позволит/ и сыном назваться...» («Русская песня»), Кибиров
говорит о себе: «И русский — не русский — не знаю, / Но я буду здесь умирать»
(«Русская песня»). Лауреат нескольких
литературных премий, в т.ч. Пушкинской премии (1992, Гамбург), Анти-букер (1997,
Москва). Член российского ПЕН-клуба.
Живет в Москве.
О.В.Богданова
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 2. З - О. с. 179-182.
Далее читайте:
Русские писатели и поэты (биографический
справочник).
Сочинения:
Общие места /
послесл. Т.Чередниченко. М., 1990;
Календарь. Владикавказ, 1991; Стихи о
любви. М., 1993; Сантименты: Восемь
книг / предисл. С.Гандлевского. Белгород, 1994;
Когда был Ленин маленьким / илл. А.Флоренского. СПб., 1995;
Парафразис. СПб., 1997; Интимная
лирика. СПб., 1998; Избранные послания.
СПб., 1998, Улица Островитянова. М.,
1999, Новации. СПб., 1999;
Юбилей лирического героя. М., 2000.
Литература:
Архангельский А. В тоске по контексту: От Гаврилы Державина до Тимура Кибирова
// Архангельский А. У парадного подъезда. Литературные и культурные ситуации
периода гласности (1987-1990). М., 1991;
Золотоносов М. Логомахия: Знакомство с Тимуром Кибировым: маленькая диссертация
// Юность. 1991. №5; Зорин А.
«Альманах» — взгляд из зала // Личное дело №. М., 1991;
Куланова М. И замысел мой дик — Играть ноктюрн на пионерском горне! // Новый
мир. 1994. №9; Курицын В. Соц-арт
любуется-2 // Курицын В. Русский литературный постмодернизм. М., 2001;
Лекманов О. Послание Тимуру Кибирову из Опалихи в Шильково через Париж //
Русская мысль. La pensee russe. Париж. 1993. 11-17 нояб. №4004;
Левин А. О влиянии солнечной активности на современную русскую позию // Знамя.
1995. №10; Немзер А. Двойной портрет на
фоне заката: Заметки о поэзии Т.Кибирова и прозе А.Слаповского // Знамя. 1993.
№12; Годдес Б. Энтропии вопреки: Вокруг
стихов Тимура Кибирова // Родник. 1990. №4;
Чередниченко Т. Песни Тимура Кибирова // Арион. 1995. №1;
Чудакова М. Путь к себе: Беседа с корреспондентом // Литературное обозрение.
1990. №1; Шохина В. Символистские
закаты и блатные песни // Независимая газета. 1998. 15 янв.;
Эпштейн М. Зеркало-щит. О концептуальной поэзии. Каталог новых поэзии // Эпштейн
М. Постмодерн в России. Литература и теория. М., 2000.
|
