Родственные проекты:
|
Казанцев Василий Иванович
Казанцев Василий Иванович [5.2.1935,
д.Таскино Чаинского р-на Томской обл.]
— поэт.
Родился в крестьянской семье,
окончил Томский университет. Печатается с 1957.
В 1962 в Томске вышел первый сборник стихов «В глазах моих небо», вслед за
которым в Новосибирске (Западно-Сибирское книжное издательство) выходят другие:
«Лирика» (1962), «Прикосновение» (1966), «Поляны света» (1968), «Равновесие»
(1970), «Стихи» (1971). Затем книги его стихов издаются в основном в Москве:
«Дочь» (1969), «Русло» (1969), «Прощание с первой любовью» (1971), «Талина»
(1974), «Порыв» (1977), «Дар» (1978), «Выше радости, выше печали» (1980;
составитель и автор предисл. В.Кожинов), «Свободный полет» (1983), «Рожь»
(1983), «Прекрасное дитя» (1988), «Стихотворения» (1990).
Формирование творческой индивидуальности Казанцев происходило в ситуации, когда
вслед за «громкой поэзией» времен хрущевской «оттепели» (Евтушенко,
Вознесенский, Р.Рождественский и др.) пришла «тихая лирика» времен брежневского
застоя (Н.Рубцов, В.Соколов, А.Жигулин, Б.Ахмадулина, А.Кушнер и др.),
сосредоточенная, в отличие от «громкой поэзии», не на гражданской,
социально-исторической проблематике, а на жизни человеческой души, на лирических
переживаниях и размышлениях поэтов, связанных с «вечными» темами любви, природы
и искусства. В связи с пристальным вниманием «тихих лириков» к «вечным» темам у
них обостряется интерес к традициям интимной и медитативной лирики А.Пушкина,
Е.Баратынского, Ф.Тютчева, А.Фета, А.Ахматовой, Б.Пастернака и др. классиков.
В лирике Казанцев особенно ощутимы
традиции Тютчева, связанные с проблематикой «двойного бытия» человеческой души:
дневной и ночной. Не рефлексируя особенно по поводу «ночной» жизни своей души и
своего сознания, Казанцев, в отличие от других продолжателей тютчевских
традиций, сосредоточивается на ее порыве к свободе и свету, который определяет
вектор духовного роста поэта как личности. В этом отношении знаменательно
название книги стихов «Порыв» (1977), в которой поэт готовится к душевному
порыву к «двуединой высоте», но одновременно и сдерживает себя, боясь нарушить
напряженное душевное равновесие и оторваться от предметной, чувственной
реальности жизни, «грубой вещности земной». Его душа, земной «мир впивая», душа,
«в плоть обернутая», постоянно тоскует «о небе чистом и высоком», «мысль
озаренная взлетает к высоким облакам». В его лирике «безраздельный царит,
владычествует свет». Однако даже при
безраздельном владычестве свет в стихах Казанцев, в отличие, например, от стихов
Рубцова, обычно неподвижен, бесплотен, не обладает музыкальной текучестью, не
мерцает и не струится, не сливается непосредственно со звуками. Переход от
неподвижного, застывшего света, даже если он резок и внезапен, к звукам,
означающим, как правило, тревогу, приближение мрака, нарушение тишины, чаще
всего скрыт, подспуден. Только в «тютчевских» стихах Казанцева эта скрытность
несколько обнажается и, как во время приближающейся грозы, «меж блеском и гулом
все меньше пробел». В стихотворении «Прыжок в высоту» Казанцев пишет о том, как
человек, готовый превратиться в порыв, «глядит совсем не ввысь», а «внутрь
себя»: «Там, внутри, стена барьера. / Вставшая — перебори! — / ввысь отвесная. И
мера / выси этой — там, внутри». Поэт очень хорошо чувствует этот внутренний
барьер. Желая с маху взять высоту, Казанцев неизменно сдерживает и смиряет себя.
Он хотел бы остаться самим собой, не браться за то, для чего еще не созрела
душа; он все чаще казнит себя за нерешительность. Говоря о «дальнем свете»,
признается: «Но втайне плачу и рыдаю, / что — мимо, мимо пролетаю. / И —
проклинаю. И — виню. / Не вас, суровых, укоряю: / себя, не смевшего, казню». В
результате такого недовольства собой, своим душевным равновесием поэт говорит,
что он начинает «к бунту чувствовать причастность», его душа становится подобной
«спящей грозе» и как «безбоязненная птица / под гудящий, зычный гром / жаждет,
гордая, сшибиться/с грозным ветром и огнем».
В лирическом пространстве души Казанцев становится ощутимее движение времени, в
созерцании созревают импульсы к деянию, действию, поступкам, свет рождает
музыку. Интересно, что у Казанцев раньше звук связывался с памятью, с прошлым, в
частности, с памятью о войне («Забытого голоса звук», «Как неожиданность, как
лета / глухая память — редкий звук»), а свет — с настоящим и будущим. Теперь в
его стихах свет и звуки, сложно взаимодействуя между собой, все больше
используются для того, чтобы выразить связь лирического пространства с движением
времени. Внутреннее ощущение необходимости порыва и прорыва за те границы,
которые уже определились в лирике поэта, хотя несколько и притормаживаются в
книге «Дар» (1978), но не сходят на нет и продолжают играть активную роль в
постижении «двуединой высоты». Долгое
время назревавший порыв Казанцев к «двуединой высоте» получил свою весьма
ощутимую реализацию в книге «Стихотворения» (1990), значительную часть которой
составила гражданская лирика, написанная в годы горбачевской перестройки.
Обретение политической свободы и исчезновение былого страха перед властью
способствовали внутреннему раскрепощению Казанцева, расширению тематического
диапазона его лирики (стихи о природе и любви, размышления о жизни собственной
души существенно дополнились размышлениями о недавнем тоталитарном прошлом и о
русской истории), усложнению и углублению восприятия им внешнего и особенно
своего внутреннего мира. Художественное мировосприятие Казанцев становится
диалогичным (его стихи строятся теперь чаще всего как диалоги с самим собой или
с воображаемым собеседником) и нередко парадоксальным, он теперь отчетливее
видит несовпадение и противоречие между идеалами и действительностью, светом и
тьмой, свободой и необходимостью, добром и злом, остро чувствует иронию истории
(«Есть дерзновенные теории. / И есть высокий идеал. / И есть ирония истории, /
Как классик некогда сказал. / Достиг, чего достичь надеялся, / Чего не смог
достичь никто. / А огляделся и примерился — / Совсем, совсем, совсем не то»).
Одновременно с углублением и усложнением нравственных и историко-философских
размышлений Казанцева его лирика приобретает назидательные и отчасти рассудочные
оттенки.
М.Ф.Пьяных
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 2. З - О. с. 131-133.
Далее читайте:
Русские писатели и поэты (биографический
справочник).
Сочинения:
Выше радости, выше
печали / сост. и автор предисл. В.Кожинов. М., 1980;
Рожь: книга стихов. М.: Современник, 1983;
Стихотворения. М., 1990; Невидимое
пламя: Заметки о стихах // альм. Поэзия. Вып.13. М., 1975; Вып.18. М., 1976;
Довериться голосу собственной души // альм. Поэзия. Вып.23. М., 1978;
Поэзия нуждается в доверии...: Интервью // Книжное обозрение. 1988. 25 нояб.;
Сначала ответы на записки: статья //
Поэзия: альм. Вып.56. М., 1990. С.35-37.
Литература:
Фоняков И. О настоящей поэзии и предвзятой критике // Литературная газета. 1968.
10 янв.; Михайлов Ал. Реалист против
романтика // Сибирские огни. 1971. №12;
Коржев В. Живу, в звезду влюбленный...: Стихи Василия Казанцева // Литературная
газета. 1975. 10 дек.; Пьяных М. Покой
нам только снится...: Заметки о романтических тенденциях в современной русской
поэзии // Звезда. 1979. №2; Михайлов
Ал. Кто есть пророк?: О стихотворении Казанцева «Пророк» и стих. Пушкина
«Пророк» // Михайлов Ал. Тайны поэзии. Книга критических эссе. М., 1980;
Казинцев А. ...Выйти навстречу судьбе: Рец. на книгу Казанцева «Выше радости,
выше печали» // Литературное обозрение. 1981. №2;
Соловьева И. Сибирский характер // День поэзии: 1981. М., 1981;
Славецкий В. Опоры души: [Рец. на книгу Казанцева «Свободный полет»] //
Литературное обозрение. 1983. №12;
Кожинов В. Из сердца бьющий свет!: [Рец. на книги Казанцева «Свободный полет» и
«Рожь»] // Литературная газета. 1984. 23 мая;
Славецкий В. Хрупкая гармония: [Рец. на книги Казанцева «Стихотворения»,
«Прекрасное дитя»] // Литературное обозрение. 1988. №11.
|
