Родственные проекты:
|
Алексей Владимирович Гессен
Гессен Алексей Владимирович [14(27).5. 1900, Петербург - 10.7.1925, Париж;
похоронен на кладбище Рюэй в предместье Парижа] — поэт, публицист, юрист.
Родился в семье известного гос. деятеля В. М. Гессена, секретарь русской
миссии I мирной конференции в Гааге (1899), члена II Гос. Думы от партии
кадетов, видного юриста, профессора гос. права. Окончив коммерческое училище в
Лесном, Г. в 1918 поступил в Петроградский ун-т на историко-филол. ф-т. В 1920,
после смерти отца, перевелся в Политехнический ин-т, где уже учился его брат
Николай. В дек. 1921 братья Гессены эмигрировали в Прагу, где получили
образование на Русском юридическом ф-те, открытом под протекторатом Карлова
ун-та. В 1923 переехали в Париж, где Г. спустя 2 года умер от турбекулеза.
Стих. Г., публиковавшиеся в «Русской мысли» (1922-24) и в «Возрождении»
(1925-26), представляют тонкого романтика, влюбленного в жизнь, православного
христианина, страстного патриота. Архимандрит Константин (Зайцев), бывший
некоторое время преподавателем Г. на Русском юридическом ф-те в Праге, уловил
главную черту его характера: «он был нравственным талантом. Не холодным зрителем
проходил он через наши грозные дни, <...> в нем происходила огромная внутренняя
работа по созданию нового крепкого и светлого миросозерцания. <...> Замкнутый,
застенчивый и робкий, он пламенел внутренним огнем» (Венок на могилу А.
Гессена).
В эмиграции Г. был поражен, что русские не объединились для борьбы с
большевиками, но еще больше разошлись в своих политических пристрастиях. Статья
«Там и здесь. Впечатления и мысли недавно вырвавшегося» (Русская мысль. 1922.
Кн. 5) наполнена пафосом юношеского максимализма, направленного против тех, кто
отступился от борьбы: «В России голод и физические страдания, иногда угрозы
самому существованию, могут заставлять идти на компромиссы, на соглашения, на
уступки. Тем же, которые здесь в безопасности, в довольстве, ради выгод или
малодушия, готовы протянуть руку палачам России — нет оправдания, нет и не будет
прощения».
Самое значимое произведение Г.— поэма «Горькие травы» (Возрождение. 1925. 12
июля) — попытка, по словам Г. Струве, «...дать в историческом преломлении, в
смене ярких картин, проникнутых историко-идеологическим подходом, генезис
русской смуты» (Венок на могилу Гессена), показать не только проникновение
западных идей на русскую почву, но и то, как они, попав в Россию, изменяли образ
жизни целых поколений. Поэма состоит из 5 частей («Предки», «Прадеды», «Деды»,
«Отцы», «Дети»), в которых присутствуют сквозные образы поля (страна, родина,
государство), пахаря и сеятеля (государь, монарх, правитель, царь), охотника и
добычи (отношения между личностью и правителем). Во вступлении
царь-преобразователь (Петр I) сеет «чужое заморское семя», которое «неохотно
растила земля». «Коварная отрава», пылающая в крови «внуков» и «правнуков»,
собравших «урожай» петровских реформ, сделала их нестойкими перед надвигающимися
бурями. Эпоха Александра I представлена Г. в ее кульминационном моменте после
1812, когда молодые офицеры, опьяненные победой, в Париже знакомились с учением
либеральных просветителей. На восстание 1825 их толкнула «Мудрых книг
губительная ложь, / Лживых слов лукавое злодейство, / Дерзких мыслей ненасытный
нож». Глава о правлении Александра III, которому Г. явно симпатизирует, одна из
лучших в поэме, посвящена В. В. Розанову. Этот царь «Не побоится в ржавой лужице
/ Сапог солдатский окунуть, / Упрется в землю, понатужится / И выведет на верный
путь...». Часть «Отцы» посвящена революциям 1905 и 1917, отречению Николая II от
трона, когда «...Русь за долгою обедней / Слагает к Божьему Престолу / Столетней
муки тяжкий крест». Последняя часть поэмы — «Дети» — представляет собой
лирическую исповедь поэта, окрашенную трагическими красками. Основной мотив —
чувство незащищенности и обреченности целого поколения людей, вынужденных
покинуть Родину. Для лирического героя, тайно покидающего город, Петроград — уже
не любимый, праздничный, парадный дом, но мертвое место, с глухими и гулкими
улицами, на которых «фонарь одинокий сутулится / У беззубых провалов ворот».
Последняя глава этой части — самая эмоциональная в поэме. Это и песнь, и призыв,
и стон, и заклинание горячо любящего Родину героя. В то же самое время она есть
выстраданная, обращенная к Богу молитва о спасении самого дорогого — своей
Отчизны. «Белое движение», так восхищавшее Г., зашло в тупик, но «белая идея», в
которой была заложена идея религиозная, «идея борьбы за дело Божие на земле», в
которой «человек, мужаясь, ищет опоры в своем религиозном опыте» (Ильин И. А. О
грядущей России. М., 1993. С. 342), осталась ему очень близка, что видно из
частной переписки (ГАРФ. Ф. 5912). Г. с нескрываемой душевной болью пишет о том,
что на родине «народ глумится и пляшет, / После жатвы лихой осмелев», что «нивы
осквернены», что земля, «грешная, проклятая», вся в «кровавом дурмане». Но
грустнее то, что с этим некому бороться: «дети» — в изгнании, где их руки
«повисли, как плети», а «тела омертвели от ран». И в то же время в стихах звучит
убеждение, что человек, черпающий силы в высокой Вере, хранящий в своей душе
образ Спасителя, преодолеет все удары судьбы. Г. надеялся, что когда-нибудь «над
проклятой грешной землею / Воссияет Христова Любовь...» и на его родине начнется
новая созидательная жизнь.
Лирику Г. отличает тематическое разнообразие: его интересуют история,
искусство, религия, политика, современность. В его интимной лирике звучат не
только грустные мотивы горечи раннего сиротства и одиночества («Паруса весенним
ветром вздуты...», «Ни друзей, ни жены, ни любовницы...»), тоски по утраченной
Родине («Все мне снится у берега Сены...»), усталости от «безрассудного»
«холодного плаванья» — эмиграции («Я научился дивной лени...»), но также
запечатлены первые нежные чувства («Моих стихов сквозное кружево...», «Как
прежде гипсовый Бетховен...», «Не певала ты песен с подругами...», «Ты живешь
одинокой затворницей...»), «Прекрасная Дама» Г. бесконечно мила, в ее образе
слились романтические и фольклорные традиции русской лит-ры: ей свойственны
верность («Никогда не скрипит, не шатается / Под чужими шагами крыльцо, / Только
мне одному улыбается / Наклоненное к пяльцам лицо»), ласка, скромность и высокая
религиозность («Ты молилась смиренно и сладостно, / Замирающий слушая звон. /
Был Христос в твоей жизни безрадостной, / Что лампада у темных икон»).
Собирательный портрет ее необыкновенно привлекателен: соболиные брови, лукавые
глаза, тяжелые косы с вплетенной жемчужной нитью. Щемящей болью наполнены
воспоминания о далеком детстве («Страстная суббота»). Знаменитому итальянскому
художнику эпохи Возрождения посвящена зарисовка «Фра Бартоломео».
Архимандрит Константин (Зайцев) отмечал, что Г. «сосредоточенно, серьезно
занимался, и в этом сказывался не только интерес к учению и науке. Он необычайно
серьезно относился к жизни и весь проникнут был чувством ответственности. <...>
Но большего хотела его душа — действия, жертвы, подвига». Судьба отмерила ему
короткий век, но в нем были и действия, и жертвы, и подвиг: он со-хранил в своем
глубоко верующем сердце «нехладеющий жар» бесконечной любви к России, к поэзии,
к самой жизни.
В. Б. Белукова
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики, поэты,
драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. М., 2005, сс. 472-474.
Сочинения:
«Нехладеющий жар» поэзии. Лирика Алексея Гессена: учебное пособие и
комментированная хрестоматия по разделу «Лит-ра русского зарубежья» / сост.,
вступ. статья В. Б. Заглобы. М., 2001.
Литература:
Белукова (Заглоба) В. Б. Благословен тот ярый пламень...: Жизненный
путь и творческое наследие Алексея Гессена: монография. М., 2003;
Струве Г.,
Струве П., Зайцев К. Венок на могилу А. Гессена // Возрождение. 1925. 12 июля;
Даватц В. Умер Алексей Гессен // Новое время. 1925. 18 июля;
Струве Г. Русская
литература в изгнании. Париж, 1984;
А. В. Гессен // Руль. 1925. 14 июля;
Афанасьев А. Неутоленная любовь // Москва, 1990. № 7;
Гессен В. Род Гессенов в
России (XIX-XX вв.) // Из глубины времен. СПб., 1996. № 7;
Заглоба В.
Историческая тема в поэзии Алексея Гессена // Текст: Узоры ковра. СПб.;
Ставрополь, 1999;
Дунаев М. Православие и русская лит-ра: в 6 ч. Ч. 6. М., 2000.
|
