|
|
Бухарев Александр Матвеевич (в
монашестве архим. Феодор) (1824 — 2.04.1871), русский
богослов, публицист, критик. Выпускником
Московской Духовной академии постригся в монахи;
по окончании (1846) преподавал в ней же. В 1862, после
запрещения Синодом его многолетнего труда
“Исследования Апокалипсиса” подал прошение о
выходе из монашества. Лишен права служить в
церкви. Умер в величайшей бедности. Бухарев был
близок к Н.В. Гоголю в последние годы его
жизни. Автор многих работ о Библии. Главным в
христианстве считал очеловечение Бога-Сына,
искупительной жертвой принявшего на себя все
грехи человечества. Отсюда — идея соединения
мирского с духовным, внесения православных начал
в жизнь; акцент на личностно-гуманистических
вопросах. Всякое подлинное знание и все виды
человеческой деятельности (наука, искусство,
коммерция, увеселения и пр.) богоугодны,
поскольку в них может быть внесена Христова
правда. Его основной идеей, как и у славянофилов,
была идея оцерковления общества, или, выражаясь
его языком, идея “богословия культуры”. Он
обличал безбожность современной светской
цивилизации и самих христиан, ограничивающихся
лишь скромной данью церкви и ее заветам, вместо
того чтобы жить в Церкви, называл их
“православными только по имени”. Вызвал
подозрения в неортодоксальности. Его идея
оцерковления общества, “богословия культуры”, была воспринята синодальными
властями как ренегатство. С.А.
Левицкий отмечает, что Бухарев,
по существу, оказался впереди своего времени и
его идеи были высказаны слишком рано, чтобы найти
сочувственный отклик. Интересна параллель между
Бухаревым и славянофилами, отчасти с Вл.
Соловьевым. Славянофилы и Соловьев шли от
светской культуры и философии к религии, подводя
к ее порогу. Бухарев, наоборот, исходил от
христианства, точнее от Православия, с тем чтобы
осветить его светом светскую культуру.
В н. XX в. подозрение в
неортодоксальности было с Бухарева снято. В
официальном Богословском православном словаре
он назван выдающимся богословом.
БУХАРЕВ Александр Матвеевич (в монашестве архим. Феодор)
[1824—2[14].04.1871], богослов, публицист, критик. Родился в с. Федоровское
Тверской губ., в семье дьякона.
По окончании Тверской семинарии поступил в Московскую духовную академию,
которую окончил в 22 года. Незадолго до окончания академии Бухарев принял
монашество — не без колебаний. В Московской же духовной академии Бухарев
профессорствовал (по кафедре Священного Писания), но с 1854 занял кафедру
догматики в Казанской академии и одновременно состоял инспектором академии.
Через 4 года из-за трений с ректором академии он покинул профессуру и
получил должность в Комитете духовной цензуры в Петербурге и в это время
развивал большую творческую работу как по чисто богословским, так и по общим
вопросам. Особенно много работал он над книгой по истолкованию Апокалипсиса.
Но над ним уже сгустились новые тучи — его жизнь была омрачена резкой
полемикой, которую вел против него В. И. Аскоченский, сам прошедший духовную
академию (в Киеве) и ставший издателем журнала «Домашняя беседа». Когда
Бухарев издал отдельной книгой ряд своих статей под общим заглавием «О
Православии в отношении к современности» (Пг., 1860), это вызвало
исключительно яростную критику со стороны Аскоченского, который заявил, что
всякий человек, «ратующий за Православие и протягивающий руку современной
цивилизации, — трус, ренегат и изменник». Эта полемика имела печальные
последствия для архим. Феодора — ему пришлось оставить должность цензора,
духовные журналы стали отказываться печатать его статьи, а когда архим.
Феодор задумал печатать свою книгу об Апокалипсисе, то, по доносу
недоброжелателя, Синод запретил издание этой книги. Это было последней
каплей, переполнившей чашу его терзаний, и он решил оставить монашество — за
невозможностью для его сознания исполнить первый монашеский обет —
послушания. Во имя духовной свободы он вышел из монашества (в 1863), вскоре
женился и прожил в очень тяжких условиях еще 8 лет, так же пламенно защищая
свои идеи, как и раньше. Жизнь его оборвалась на 47 году.
Главным в христианстве Бухарев считал вочеловечение Бога-Сына, искупительной
жертвой принявшего на себя все грехи человечества. Отсюда — идея соединения
мирского с духовным, внесения православных начал в жизнь; акцент на
личностно-гуманистических вопросах. Всякое подлинное знание и все виды
человеческой деятельности (наука, искусство, коммерция, увеселения и пр.)
богоугодны, поскольку в них может быть внесена Христова правда. Его основной
идеей, как и у славянофилов, была идея оцерковления общества, или, выражаясь
его языком, идея «богословия культуры». Он обличал безбожность современной
светской цивилизации и самих христиан, ограничивающихся лишь скромной данью
церкви и ее заветам, вместо того чтобы жить в церкви, называл их
«православными только по имени».
Самое замечательное у Бухарева то, что, твердо исповедуя существенное
различие Божественной сферы и «мирской» стихии (в греховном её состоянии),
Бухарев вместе с тем глубоко ощущал Божий свет всюду в мирской жизни.
Противопоставление церкви и культуры здесь по существу уже выпадает, как
мнимое или нарочито раздуваемое: поскольку деятелями культуры являются
христиане, постольку здесь не может быть действительного противоположения.
Это противоположение преувеличивается именно затем, чтобы затемнить лучи
христианской силы и правды в культуре. «Должно стоять за все стороны
человечества, — писал Бухаpев, — как за собственность Христову... и
подавление и стеснение, а тем более отвержение чего бы то ни было истинно
человеческого есть уже посягательство на самую благодать Христову».
«Православию надобно быть как солнцу во всей гражданской жизни, во всем
круге наших знаний, искусств, служебных отношений». Потому Бухарев и
вооружается против стремления установить житейские и гражданские дела в
совершенной отдельности от христианских начал». Бyxapeв высказывает
интересную и глубокую мысль о «нынешнем арианстве; которое не хочет видеть
во Христе истинного своего Бога... во всей области наук, искусств, жизни
общественной и частной». Бухарев резко бичует эту «пугливость перед Бoжecтвeнным»,
это нежелание видеть, что «творческие силы и идеи есть... не что иное, как
отсвет того же Бога Слова». Он упрекает в этом именно церковных людей,—тех,
в ком «духовное сознание истины в одном Христе связывается с какой-то
страшливостью и беспощадностью относительно всего, не носящего открыто
печати Христовой». Бухарев сам глубоко ощущал эту «скрытую теплоту»
Христовой церкви именно там, где по внешности ничто не говорило о Христе, и
его задачей было восстановить «принадлежность Христу» этих мнимо
внехристианских явлений. Он говорит (явно о себе) об «одном человеке,
входившем в темные глубины мысли, извратившей Христову истину в новейшей
философии», — и этот человек «был поражен обилием Христова света,
открывшегося здесь верующей мысли». Суть в том, чтобы именно «верующей
мыслью» взглянуть на современную культуру, — и тогда откроется «скрытая
теплота» Христова дела даже там, где как будто не осталось и следа
христианства. У Бухарева есть один отрывок, в котором он истолковывает
развитие мысли от Фихте до Гегеля как одностороннее, и потому неверное,
утверждение учения о богочеловечестве, — мысль эту впоследствии, хотя и
по-другому, развил о. Сергий Булгаков в своем выдающемся труде «Трагедия
философии». Потому Бухарев не боится высказать мысль, что «Христос, как
Агнец Божий, взял на себя и философские грехи», не боится высказать
интересную богословскую мысль о «тайне Христовой благодати относительно
человеческой мысли».
В этих положениях дано основание не только для принятия современной
культуры, но и для уяснения того, как христианину действовать в условиях
современности. Тот дух свободы, который с исключительной силой чувствовал
сам Бухарев, выбивает всякую почву у всякого секуляризма, противопоставление
церкви и культуры сознается как мнимое и лишь нарочито раздуваемое. Всякое
стеснение свободного творчества в культуре Бухарев изображает как
«прекращение богослужения мысли и сердца»... Не нужно видеть во всем этом
какой-то благодушный оптимизм, который хочет усмотреть христианский смысл в
том, что совершенно ему чуждо. Наоборот: основная установка Бухарева состоит
в усмотрении именно скрытого христианского смысла новейшей культуры, — а её
внехристианской поверхности он не отрицает. Бухарев внутренне свободен от
психологии секуляризма, — и в этом вся вдохновляющая сила его идей. Он
верит, что «будет время, когда мысленные и нравственные борения нашего
времени будут выясняться и раскрываться совершенно на тех же живых
основаниях, на каких святые отцы низлагали древних еретиков, и когда многое,
мнящее себя православным, окажется более сродным с неправославным». Для
Бухарева «язвы и струпы общественные, обнажение которых составляет у нас
ныне обычный предмет слова и письменности, в сущности своей суть язвы и
струпы той духовной проказы, которой больны сами христиане». И беды и
радости современности восходят в своей подлинной основе к христианским
началам современности: беды происходят от уклонения от этих начал, радости —
от принятия и следования им. Истинная человечность раскрывается в нас лишь
при верности Христу: «если человек выдерживает правую сообразность и
верность Сыну Божию Христу, то он верен и своему человеческому достоинству».
Бухарев был противником высокомерного отношения к западному миру: «для нас
самих было бы всего опаснее и бедственнее для того отказаться от братства с
западными народами, чтобы не хотеть ничем и попользоваться от этих народов».
«И само Православие, которым мы обладаем..., дано нам для всего мира... Оно
делает нас должниками перед прочими народами». С этой верой во «всемирный»
смысл Правоcлaвия Бyxapeв рассматривал западное христианство.
Флоровский очень сурово оценивает построения Бухарева, упрекает его в том,
что у него много сентиментальности, что он был утопистом, что в нем было
много «несдержанного оптимизма», наконец, что он «не мог решить той задачи,
которой занимался всю жизнь». Упреки эти звучат очень странно и
необоснованно. То, что называет Флоровский сентиментализмом, у Бухарева было
на самом деле глубоким прозрением «скрытой теплоты», исходящей от церкви и
согревающей современную культуру. Если Гоголь был «пророком православной
культуры», то Бухарев дает уже положительное раскрытие православного
восприятия современности. И, конечно, ценнейшие течения последующей русской
религиозной мысли (В. Соловьев в части своих построений, особенно о. Сергий
Булгаков), даже у тех, кто, как Розанов, всегда оставались лишь «около
церковных стен», являются прямым продолжением того «богословия культуры»,
которое строил Бухарев. Богословие культуры у Бухарева изнутри связано с
Православием.
Исследователи отмечают, что Бухарев по существу оказался впереди своего
времени и его идеи были высказаны слишком рано, чтобы найти сочувственный
отклик. В н. XX в. Бухарев оказался бы в русле русского
религиозно-философского ренессанса, ранним предшественником которого он был.
Интересна параллель между Бухаревым и славянофилами, отчасти с В.
Соловьевым. Славянофилы и Соловьев шли от светской культуры и философии к
религии, подводя к ее порогу. Бухарев, наоборот, исходил от христианства,
точнее, от Православия, с тем, чтобы осветить его светом светскую культуру.
На этом пути он оказался одним из пионеров и, как многие пионеры, встретился
с непониманием и враждебностью окружавшей его среды. Во всяком случае, в
истории русской культуры, и особенно русской мысли, Бухареву принадлежит
одно из почетных мест.
Прот. Зеньковский В.
Использованы материалы сайта Большая энциклопедия
русского народа - http://www.rusinst.ru
Сочинения:
О принципах или началах в делах житейских и гражданских. СПб., 1858; О
картине Иванова «Явление Христа народу». СПб., 1859; О Православии в
отношении к современности. СПб., 1860, 1906; Три письма Н. В. Гоголю. СПб.,
1860; Печаль и радость, по слову Божию. М., 1865; О современных духовных
потребностях мысли и жизни, особенно русской. М., 1865; О подлинности
апостольских посланий. М., 1866; Моя апология. По поводу критических отзывов
о книге: «О современных духовных потребностях мысли и жизни, особенно
русской». М., 1866; Книга для обучения русскому чтению и письму. М., 1867; О
романе Достоевского «Преступление и наказание» по отношению к делу мысли и
науки в России. М., 1884; Исследования Апокалипсиса. Сергиев Посад, 1916;
Письма архим. Феодора (А. М. Бухарева) к казанским друзьям. Сергиев Посад,
1917.
|
