Родственные проекты:
|
Демьян Бедный
Бедный Демьян
(Придворов Е. А.) (1883-1945). Поэт и общественный
деятель. Сын чернорабочего, обучался в сельской
школе, затем в военно-фельдшерской, по окончании
которой прослужил 4 года на военной службе. В 1904 г.
поступил в Петербургский Университет на
историко-филологический факультет. Начал
печататься в 1909 г. в журнале "Русское
богатство", с 1911 г. - в большевистской газете
"Звезда", с 1912 г. - в "Правде". В 1912 г.
вступил в РСДРП (б). В следующем году вышла его
первая книга "Басни". С этого времени не
происходило ни одного сколько-нибудь крупного
политического события, на которое Д. Бедный не
откликнулся бы своими стихами. Во время
империалистической войны как запасный фельдшер
был призван в армию. Закрытие "Правды"
обрекло его на вынужденное молчание. После
Февральской революции снова возвращается к
литературной деятельности. В годы гражданской
войны вел с большим успехом агитпропработу в
рядах Красной Армии, за что награжден в 1923 г.
орденом Красного Знамени.
Бедный Демьян, настоящее имя - Придворов
Ефим Алексеевич (1883 - 1945), поэт.
Родился 1 апреля (13 н.с.) в селе Губовка
Херсонской губернии в семье церковного сторожа.
С детства постиг тяготы жизни. Учился в сельской
школе (1890 - 96), откуда вынес любовь к русской
литературе. В 1896 поступил в военно-фельдшерскую
школу в Киеве. Тогда же начал писать стихи,
эпиграммы, мечтая стать литератором. С 1900 по 1904
служил в казармах ротным фельдшером, продолжая
самообразование.
Сдав экстерном экзамены за полный курс
классической гимназии, в 1904 был принят на
историко-филологический факультет
Петербургского университета. Студенческие годы
будущего поэта совпали с революционными
событиями 1905 - 07. Как и все передовое
студенчество, Ефим Придворов был охвачен
революционными настроениями. После поражения
революции написал стихотворения "Под новый
год", "С тревогой жуткою...", "Не
примирился, нет!" (1909). В 1911 его стихи были
опубликованы в петербургской газете
"Звезда" (большевистской). Эта газета была
закрыта, но в апреле появилась большевистская
газета "Правда", и Придворов, принявший
теперь псевдоним "Демьян Бедный", стал
активным ее сотрудником. Наибольшей
известностью пользовались его басни. В 1913 вышла
его первая книга "Басни".
В годы первой мировой войны служил в
армии фельдшером, был удостоен боевой награды.
В революционном 1917 Демьян Бедный
активно выступает на страницах большевистских
изданий с памфлетами, эпиграммами, пародиями.
Пишет популярную поэму "Про землю, про волю,
про лучшую долю".
Безоговорочно приняв революцию, Д.
Бедный самоотверженно ей служил. В годы
гражданской войны он постоянно находится на
фронте, создавая злободневные стихи, песни,
частушки, поэтические листовки. Завершился этот
этап творчества поэмой "Главная улица" (1922).
Много и плодотворно он работал и в 1920-е,
часто выезжал на заводы и стройки, постоянно
выступая перед рабочими со стихотворениями,
агитирующими в пользу новой жизни, за борьбу с
пережитками прошлого.
В годы Отечественной войны Демьян
Бедный создал множество поэтических текстов к
плакатам, написал новые стихотворные повести,
легенды, поэмы ("Русские девушки", 1942,
"Месть", 1943, "Хозяин", 1945).
Будучи тяжелобольным, поэт мечтал
только об одном - дожить до Дня Победы. Его мечта
исполнилась. Он умер 25 мая 1945.
Использованы материалы кн.: Русские
писатели и поэты. Краткий биографический
словарь. Москва, 2000.
БЕДНЫЙ Демьян (наст. фам. и имя Придворов
Ефим Алексеевич) (1883, с. Губовка Херсонской губ.-
1945, Барвиха, под Москвой) - поэт. Сын крестьянина,
став шего церковным сторожем в г. Елисаветграде.
Обучился грамоте у дьячка по часослову и
псалтырю. С детства пас скот, подрабатывал
чтением вслух церковных книг, писанием жалоб и
писем, был привратником, посыльным. "Мечтой
моей деревенской жизни был деревенский конокрад
Влас, такой красивый человек, который никого не
боялся и крал лошадей у богатых людей. Я
восхищался им, а он говорил: "Шустрый ты малый,
далеко пойдешь, обязательно вором будешь". Это
я принимал, как высшую похвалу". Дед отправил
Бедного в сельскую школу. В 1896 Б. поступил в
военно-фельдшерскую школу в Киеве, где был лучшим
учеником. Став фельдшером, работал в
Елисаветграде, но уже понял, "что истинное
призвание мое - науки не медицинские, а
гуманитарные", сдал экзамены на аттестат
зрелости и поступил на историко-филологический
ф-т Петербург, ун-та. Подрабатывал частными
уроками и учился с большим усердием. Рев. 1905-1907
сильно на него повлияла. От верноподданнических
стихов, к-рые были напечатаны в "Киевском
слове", он перешел к народническим. Вскоре
склонился к марксизму, познакомившись с
В.Д. Бонч-Бруевичем, и с 1911 стал
активно сотрудничать в большевистских изданиях.
После стихотворения "О Демьяне Бедном - мужике
вредном" так стали называть и молодого поэта. В
1912 вступил в РСДРП(б), сотрудничал в "Правде".
В 1913 вышла первая книга Бедного "Басни",
принесшая ему известность. В 1914 был мобилизован,
участвовал в боях, награжден Георгиевской
медалью за храбрость. В 1915 переведен в резервную
часть, а потом списан в запас. В 1917 на смену басне
и сказке приходят агитки, фельетоны. Много писал
и был очень популярен, особенно в армии времен
гражданской войны. Горький вспоминал, что Ленин
"усиленно и неоднократно подчеркивал
агитационное значение" работы Бедного, но
говорил: "Грубоват. Идет за читателем, а надо
быть немножко впереди". Бедный собрал одну из
крупнейших частных библиотек (свыше 30 тыс. томов)
и подарил ее Гос. лит. музею в Москве.
Использованы материалы кн.: Шикман А.П.
Деятели отечественной истории. Биографический
справочник. Москва, 1997 г.
Демьян Бедный.
Фото с сайта slovo.ws
БЕДНЫЙ Демьян (настоящие имя и фамилия -
Ефим Алексеевич Придворов) (01.04.1883, деревня
Губовка Александрийского уезда Херсонской
губернии - 25.05.1945, Барвиха Московской области),
поэт. Сын церковного сторожа, потомок
военнопоселенцев, по матери - казак. Образование
получил в Киевской военно-фельдшерской школе
(1900), учился на историко-философском факультете
Петербургского университета. Печатался с 1899. В 1912
вступил в РСДРП, большевик. Сотрудничал в газете
"Правда", где было опубликовано огромное
количество его стихов. В 1913 был издан его первый
сборник "Басни". В 1914 призван в армию. С 1915
работал в Центральном военно-промышленном
комитете (Петроград). Наибольшей известности и
популярности Бедного достиг в годы Гражданской
войны - было издано более 40 сборников его стихов,
он писал лозунги и частушки, басни и тексты песен
(например, "Как родная меня мать провожала").
После войны сосредоточился на написании
верноподданнических стихов, в т.ч. автор
стихотворных посланий съездам партии. Основное
внимание уделял издевательству над религией и
русской историей. Его стихотворение "Слезай с
печки" вызвало большие страсти в обществе, а
поддерживавший поэта Л.Л.
Авербах даже выдвинул лозунг
"одемьянивания" литературы. Примером
"патриотических" стихов Бедного может
служить стихотворение, посвященное процессу
М.Н. Тухачевского и других:
- Сочится яд из их фашистского нутра
- Засунув языки в фашистское корыто
- Они родной стране готовили беду.
В 1938 обвинен в клевете на русский народ
(содержавшейся в "Слезай с печки") и исключен
из ВКП(б) и Союза писателей. Во время Великой
Отечественной войны постепенно начал возвращать
себе благоволение вождя, и 09.05.1945 в "Правде"
появилось его стихотворение "Праздник
Победы". Удостоился большого апологетического
некролога в "Правде". По воспоминаниям
Н.С. Хрущева, Бедный был его
любимым поэтом. В 1956 восстановлен в КПСС. Многие
черты Бедного использованы М.А.
Булгаковым для создания образа Берлиоза
(роман "Мастер и Маргарита").
Использованы материалы из кн.:
Залесский К.А. Империя Сталина. Биографический
энциклопедический словарь. Москва, Вече, 2000
"Демьян Бедный умер от страха"
БЕДНЫЙ Демьян (Придворов Ефим
Алексеевич) (1883-1945). Советский поэт и писатель.
Родился в с. Губовка Херсонской области. Учился в
Киевской военно-фельдшерской школе и
Петербургском университете (1904-1908). Участник
Первой мировой войны. Член РКП(б) с 1912 г. Печатался
в большевистских газетах «Звезда»1)
и «Правда». Автор сатирических стихов,
фельетонов, басен, песен, подписей к окнам ТАСС.
Наиболее известные эпические поэмы Д. Бедного —
«Про землю, про волю, про рабочую долю» (1917),
«Главная улица» (1922). В 20-е годы творчество Д.
Бедного пользовалось популярностью. «Сегодня
литераторам не придет в голову проводить
„одемьянивание литературы", тогда же всерьез
обсуждался вопрос о сведении всего многообразия
литературы к одному образцу: к поэзии Демьяна
Бедного» (Историки спорят. М., 1989. С. 430). В 1925 г.
город Спасск (ныне — в Пензенской области) был
переименован в Беднодемьяновск.
По воспоминаниям В.Д. Бонч-Бруевича, 2)
В.И Ленин «замечательно чутко, близко и любовно...
относился к могучей музе Демьяна Бедного. Он
характеризовал его произведения как весьма
остроумные, прекрасно написанные, меткие, бьющие
в цель».
Демьян Бедный, прибыв в 1918 г. вместе с
Советским правительством из Петрограда в Москву,
получил квартиру в Большом Кремлевском дворце,
куда перевез жену, детей, тещу, няню для детей...
Писатель имел очень хорошую библиотеку, из
которой с разрешения хозяина брал книги Сталин. 3)
У них сложились прекрасные, почти дружеские
отношения, однако в дальнейшем вождь неожиданно
не только выселил Демьяна Бедного из Кремля, но и
установил за ним слежку.
«После учредительного съезда Союза
писателей СССР, — вспоминал И. Гронский, — встал
вопрос о награждении Демьяна Бедного орденом
Ленина, но Сталин внезапно выступил против. Мне
это было удивительно, ибо генсек всегда
поддерживал Демьяна. Во время беседы с глазу на
глаз он объяснил, в чем дело. Достал из сейфа
тетрадочку. В ней были записаны довольно
нелестные замечания об обитателях Кремля. Я
заметил, что почерк не Демьяна. Сталин ответил,
что высказывания подвыпившего поэта записаны
неким журналистом...» (Гронский И.М. Из прошлого.
М., 1991. С. 155). Дело дошло до Комитета партийного
контроля, где поэту сделали внушение.
М. Канивез пишет: «Одно время Сталин
приблизил к себе Демьяна Бедного, и тот сразу
стал всюду в большой чести. В то же время в круг
близких друзей Демьяна затесался некий субъект,
красный профессор по фамилии Презент. Эта
личность была приставлена для слежки за
Демьяном. Презент вел дневник, где записывал все
разговоры с Бедным, беспощадно их перевирая...
Возвратясь как-то из Кремля, Демьян рассказывал,
какую чудесную землянику подавали у Сталина на
десерт. Презент записал: „Демьян Бедный
возмущался, что Сталин жрет землянику, когда вся
страна голодает". Дневник был доставлен „куда
следует", и с этого началась опала Демьяна»
(Канивез М.В. Моя жизнь с Раскольниковым //
Минувшее. М., 1992. С. 95).
Сталин неоднократно прорабатывал и
критиковал писателя. В частности, в письме к нему
писал: «В чем существо Ваших ошибок?
Оно состоит в том, что критика недостатков жизни
и быта СССР, критика обязательная и нужная,
развитая Вами вначале довольно метко и умело,
увлекла Вас сверх меры и, увлекши Вас, стала
перерастать в Ваших произведениях в клевету на
СССР, на его прошлое, на его настоящее. Таковы
Ваши „Слезай с печки" и "Без пощады".
Такова Ваша "Перерва", которую прочитал
сегодня по совету т. Молотова.
Вы говорите, что т. Молотов
хвалил фельетон „Слезай с печки". Очень может
быть. Я хвалил этот фельетон, может быть, не
меньше, чем т. Молотов, так как там (как и в других
фельетонах) имеется ряд великолепных мест,
бьющих прямо в цель. Но там есть еще ложка такого
дегтя, который портит всю картину и превращает ее
в сплошную "Перерву". Вот в чем вопрос и вот
что делает музыку в этих фельетонах.
Судите сами.
Весь мир признает теперь,
что центр революционного движения переместился
из Западной Европы в Россию. Революционеры всех
стран с надеждой смотрят на СССР как на очаг
освободительной борьбы трудящихся всего мира,
признавая в нем единственное свое отечество.
Революционные рабочие всех стран единодушно
рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде
всего, русскому рабочему классу, авангарду
советских рабочих как признанному своему вождю,
проводяще-
му самую революционную и
самую активную политику, какую когда-либо
мечтали проводить пролетарии других стран.
Руководители революционных рабочих всех стран с
жадностью изучают поучительнейшую историю
рабочего класса России, его прошлое, прошлое
Рос-сии, зная, что кроме России реакционной
существовала еще Россия революционная, Россия
Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых,
Халтуриных и Алексеевых. Все это вселяет (не
может не вселять!) в сердца русских рабочих
чувство революционной национальной гордости,
способное двигать горами, способное творить
чудеса.
А Вы? Вместо того, чтобы
осмыслить этот величайший в истории революции
процесс и подняться на высоту задач певца
передового пролетариата, ушли куда-то в лощину и,
запутавшись между скучнейшими цитатами из
сочинений Карамзина и не менее скучными
изречениями из „Домостроя", стали возглашать
на весь мир, что Россия в прошлом представляла
сосуд мерзости и запустения, что нынешняя Россия
представляет сплошную „Перерву", что
„лень" и стремление „сидеть на печке"
является чуть ли не национальной чертой русских
вообще, а значит и — русских рабочих, которые,
проделав Октябрьскую революцию, конечно, не
перестали быть русскими. И это называется у Вас
большевистской критикой! Нет, высокочтимый т.
Демьян, это не большевистская критика, а клевета
на наш народ, развенчание СССР, развенчание
пролетариата СССР, развенчание русского
пролетариата.
И Вы хотите после этого,
чтобы ЦК молчал! За кого Вы принимаете наш ЦК?
И Вы хотите, чтобы я молчал
из-за того, что Вы, оказывается, питаете ко мне "биографическую
нежность"! Как Вы наивны и до чего Вы мало
знаете большевиков...» (Сталин И.В. Собр. соч. Т.
13. С. 23-26).
«Демьян Бедный умер от
страха, — пишет В. Гордеева. — У
него в президиумах было постоянное место, куда он
и шел привычно. И вдруг в сорок пятом что-то
изменилось. Только, было, направился поэт на свое
обычное место во время очередного торжества, как
Молотов, недобро сверкнув стеклышками пенсне,
спросил его ледяным голосом: "Куда?" Демьян
долго пятился, как гейша. Потом доплелся до дома и
умер. Об этом поведала его родная сестра»
(Гордеева В. Расстрел через повешение.
Невыдуманный роман в четырех повестях о любви,
предательстве, смерти, написанный «благодаря»
КГБ. М., 1995. С. 165).
Сохранилась библиотека писателя. «Когда в 1938 г. Бедный вынужден был
продать свою замечательную библиотеку, я тотчас
же купил ее для Государственного литературного
музея, и она почти целиком и полностью сохранена
до сих пор, кроме тех книг, которые он оставил у
себя» (Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания. М., 1968. С.
184).
Примечания
1) В газете «Звезда» в 1911 г.
начинающий поэт напечатал стихотворение «О
Демьяне Бедном — мужике вредном», откуда и пошел
псевдоним.
2) В.Д. Бонч-Бруевич (1873-1955)
— профессиональный революционер, coветский
государственный и партийный деятель. Доктор
исторических наук (1938). Автор воспоминаний о В.И.
Ленине.
3) Д. Бедный очень трепетно
относился к книгам. На этой почве у него даже
произошел конфликт со Сталиным. М. Канивез
вспоминает: «Однажды Сталин пригласил Бедного к
себе обедать. "Он знал, что я не могу терпеть,
когда разрезают книгу пальцем, — говорил Демьян
Раскольникову. — Так, представьте себе, Сталин
взял какую-то новую книгу и нарочно, чтобы
подразнить меня, стал разрывать ее пальцем. Я
прошу его не делать этого, а он только смеется и
продолжает нарочно разрывать страницу"»
(Канивез М.В. Моя жизнь с Раскольниковым //
Минувшее. М., 1992. С. 95). В писательских кругах ходил
тогда слух, будто Демьян Бедный имел
неосторожность написать в дневнике, что не любит
давать книги Сталину, ибо тот оставляет на белых
страницах отпечатки жирных пальцев. Секретарь
Демьяна решил выслужиться и переписал для
Сталина эту выдержку из дневника (Мандельштам
Н.Я. Воспоминания. Нью-Йорк, 1970. С. 29-30).
Использованы материалы кн.: Торчинов
В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина.
Историко-биографический справочник.
Санкт-Петербург, 2000
"Как 14-я дивизия в рай шла"
Занимательная, дива и любопытства достойная,
силою благочестия и убеждения исполненная,
и красноречием дышащая
ПОВЕСТЬ О ТОМ,
КАК ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ДИВИЗИЯ В РАЙ ШЛА
Поужинавши с попадьею обильно,
Глядел поп на попадью умильно:
"Кончала б уж ты, мать, свое чаепитие,
Потому как я чувствую в себе наитие".
И так-то поп в мыслях своих распалился,
Ан, тут мужик к нему в горницу ввалился
И, не отдышавшись, забубнил у дверей:
"Иди ко мне, батя, скорей.
Прибилась ко мне утресь старушка,
Убогая побирушка,
Попросилась с устатку - прилечь,
Пособил я ей взобраться на печь.
Бесперечь весь день на печи она кашлем давилася,
А нынче у нее икотка появилася,
Губами шевелит, что-то сказать старается,
Видать по всему - помирать собирается!"
Очухавшись от прилива супружеской нежности,
Завернул поп в епитрахиль, какие нужно, принадлежности
И пошел вдоль деревни, огоньками мелькающей,
К старухе, предсмертно икающей.
Как приложил поп старухе к губам распятие,
Пришла старуха в понятие.
Спросил ее батя: "Как звать тебя, сердешную?"
- "Маланьей... Маланьей... зовут меня, грешную..."
Простерши епитрахиль волосатую дланью,
Стал батя исповедовать "рабу божью Маланью":
"Повеждь ми, каковы твои дела?
До скольких лет ты свою непорочность блюла
И во браке иль до брака
Лишилася девственного знака?..."
Не дав ему доспрошать до конца,
Перебила старуха святого отца:
"Вот, - прошамкала старая, - вот, как пред богом.
Грешна я, батюшка, во многом...
Но в одном грехе не повинна я,
Хотя жизнь моя была длинная
И двойной бабий век я пересрочила...
Свово девства, отче, я ни разу не опорочила",
Удивился поп такому чуду:
"Так-таки ни разу не поддалась ты блуду?..
Поборола необоримые желанья?!"
- "Поборола..." - прошамкала Маланья.
Завопил тут батя, привскочивши с места:
"Радуйся, христова невеста!
Зане уберегла ты себя от греха,
Гряди в объятия небесного жениха!"
Старуха в кашле опять затрепыхалася,
Хрипела, задыхалася,
Потом раз-другой икнула
И ноги протянула.
Зазвонил батя в пору полуночную:
Прибрал-де господь старуху непорочную!
Обрадованная этакою вестью,
Схоронила деревня старуху честь-честью
В церковной ограде у самого придела.
Маланьина ж душа той порой полетела
Туда, где обитает небесное правительство,
То бишь в рай на вечное местожительство.
"Прими мя, господи, Сусе Христе!"
Очутилась Маланья в громадном хвосте
И добралась до райской пропускной будки
На четвертые или пятые сутки.
Непорочная Маланья, на свою беду,
Померла в том самом году,
Когда царь, не щадя ни стариков, ни новобранцев,
Гнал их, безоружных и раздетых, в поход на германцев
И, сколько их ни гибло от пуль и от морозу,
Говорил, что "у нас хватит этого навозу".
А посему у рая, само собою,
От покойников не было отбою.
Апостолу Петру и днями, и ночами
Приходилось вертеть райскими ключами, -
Без того был он дряхлый, крепко состарился,
А тут с пропусками окончательно запарился -
Из будки на всех без толку орет.
Как пришел Маланьин черед,
Апостол так взъерепенился,
Инда рот у него весь запенился:
"Ты чего тут топчешься, бездомная?
Видишь, очередь какая огромная?
Без тебя тут старух всяких вредных в раю...
Больше я старухам пропусков не даю.
За какие заслуги тебе келья бессрочная?"
- "Отче!.. Девственница я... непорочная...
Всю жизнь свою девство некорыстно блюла..."
- "Экие, подумаешь, важные дела!
На тебе, боже,
Что другим негоже?...
А Мария Магдалина, по-твоему, что же?
Недостойна, выходит, преподобного звания?
Гордость тебя обуяла, Малания!
"Хри-сто-ва не-ве-ста!.. К плоти пре-зрение!"
А от доктора есть у тебя удостоверение?
То-то! Ты мне очков не втирай!
Отчаливай! Нет тебе пропуска в рай!
Ну? - закричал апостол, пропусками заведующий: -
Подходи, кто сам следующий?!
В рай небесным ключарем не пущенная,
Побрела старуха как в воду опущенная,
И когда притомилися старые ноги,
Присела у края дороги.
Сидит - и плачет и охает.
Вдруг слышит: вдалеке что-то грохает,
Пыль поднимая, на старуху несется,
Ажно небо трясется,
И гул идет от такой матерщины,
Что старуха покраснела до последней морщины:
"Свят-свят-свят, пречестная мати царица!
Да что ж это такое на небе творится?!"
А сотворилось сначала на земле.
Было это в месяце феврале,
В самую мерзопакостную погоду:
Царю-батюшке в угоду
И на пользу церкви и отечеству
(То бишь попам, помещикам, фабрикантам и купечеству)
Генерал - не помню фамилии, хоть помню физию
Повел в наступление четырнадцатую дивизию,
Да назад не вернулся уж боле:
Нарвавшись на минное поле,
Вся дивизия, с пушками, с запряжками,
Взорвалась, полетев вверх тормашками.
Остался бы в живых хоть один калека!
Погибли все до последнего человека!
И, как воины, верно царю послужившие,
Живот свой на поле брани положившие,
Согласно с церковными канонами,
Двинулись в рай походными колоннами!
Не замечая старухи убогой,
Первым делом небесной дорогой -
Благо не мешали никакие барьеры -
Проскакали дивизионные квартирьеры
И всякие там адъютанты,
Штабные вояки и франты, -
Подскакали к райским вратам, чертыхнулися.
Врата перед ними распахнулися,
И было слышно за вратами раскрытыми,
Как стучали кони копытами
И командовал кто-то голосом пропойным:
"Отмечай мелом: помещение конвойным.
Здесь дивизионному. Рядом для штаба".
- "Ах ты, дьявол! И смазливая ж баба!"
- "А вона еще, загребай их гуртом!"
- "Вахрамеев! Сволочь! Успеешь потом!"
- "Флигель для его сиятельства графа..."
- "Помещенье для полевого телеграфа!"
- "У святого Николая офицерское собрание!"
- "Эх, кабы знать это, братцы, заранее!
Рай-то - истинный бабий малинник!"
- "Вот ругается!"
- "Кто?"
- "Преподобный Калинник!"
- "Да пошли его к..."
- "Эй вы, святые тетери!
Поживей открывайте-ка двери.
Ничего. Потеснитесь. Не одним вам обители.
Как по части махорочки? А? Не любители?"
Пронеслася мимо старухи кавалерия,
Прогремела за ней артиллерия.
Потом, за ротою рота,
Пошла боевая пехота -
До раю шла, кому как угодно,
Свободно.
Перед раем - построившись повзводно,
С музыкой впереди, словно на параде
Где-нибудь в Москве аль Петрограде.
"Ать - два!
Ать - два!
Ать!
Ать - два!
Ать!
Левой!
Левой!
В ногу!
Ать - два!
Ать!
В ногу!
В ногу!
Р-р-равнение... напр-р-аво!"
"Жулев! Гляди браво!
Должон понимать, балда:
В рай идешь аль куда?
Лифатов! Опять перепутался местом.
Выдержу в раю месяц под арестом!"
В раю раздавалися окрики те же:
"Ать - два! Реже.
Реже.
Головкин! Раскаталась шинель!"
"Ой, братцы! Гляди на панель!
Захоровожу ж я себе тут девчонку!"
"Не отставай, сто чертей тебе в печенку!"
А старуха всё проливала у дороги слезы.
Вот уж потянулись дивизионные обозы
Со всяким добром - боевым и провизионным,
С хламом награбленным и казенным,
С рухлядью сборной и командой сбродной.
А всех сзади, на кухне походной,
По пути светлые огоньки роняя,
Ленивую клячу лениво подгоняя,
Ехал плут из плутов,
Обозный кашевар Петруха Котов.
Проигравшись накануне до последнего гроша,
Рискнувши всей наворованной суммой,
Уныло пел он, добрая душа,
О том, как "на диком бреге Иртыша
Си-де-е-ел Ермак, объятый дум-мой".
И только хотел сплюнуть вбок Петруха,
Глядь - у дороги сидит старуха, -
Сидит, чегой-то убивается,
Горькими слезами заливается.
Чувствительный к бабьему плачу,
Осадил Петруха клячу:
"Стой ты, безногая!..
О чем плачешь, старушка убогая?"
- "О том я плачу, родной,
Что после праведной жизни земной
Вот как обошлися на небе со мной".
И рассказала старуха всё в точности,
Какой вышел толк из ее непорочности.
"Н-да... - сказал Петруха, закручивая цигарку, -
Пошло, значит, твое девство насмарку!..
Так тебе и надо, дуре стоеросовой,
С твоей непорочностью бросовой!..
Ну, неча пущать понапрасну слезу,
Полезай на передок, я тебя в рай провезу! -
Утешил кашевар несчастную старуху: -
Сойдешь за полковую потаскуху!"
1923
Демьян Бедный. Стихотворения и поэмы. - Серия: Библиотека поэта. -
М.-Л.: Сов. писатель, 1965.
Электронная версия перепечатывается с сайта
http://palmira.livejournal.com/1086354.html
До сих пор не Спасск, Беднодемьянск
Демьян Бедный (настоящие имя и фамилия - Ефим Алексеевич Придворов;
1883-1945) родился в семье крестьянина-бедняка Херсонской губернии. По протекции
великого князя Константина Константиновича Романова, известного своим
меценатством, сдал экстерном экзамены за курс гимназии и в 1904 г. поступил в
Петербургский университет на историко-филологический факультет. До октября 1917
г. издал 10 сборников басен и стихотворных сказок, приобрел дачу в Мустамяки под
Петербургом. Свою благополучную дореволюционную жизнь изображал как невыносимое
страдание под «царским игом»: «Терзал нам грудь орел двуглавый, палач казнил нас
без суда…» («Клятва», 1918).
После знакомства с марксистами стал сотрудничать в их газетах «Звезда» и
«Правда». В 1912 г. вступил в РСДРП(б). С того же времени вел переписку
с.Лениным, под руководством которого стал, по собственным словам, «присяжным
фельетонистом» партийной прессы: «Жизнь моя как струнка… То, что не связано
непосредственно с моей агитационно-литературной работой, не имеет особого
интереса и значения» («Автобиография»). Содержание поэзии Д. Бедного
действительно исчерпывается призывами выполнять постановления партии. На вопрос
«Что делать?» он отвечал: «Вы этого всего нагляднейший пример в Коммунистическом
найдете манифесте» («Тофута Мудрый», 1917). Стихотворения нередко представляют
собой рифмованный пересказ передовицы «Правды». Поэт гордился тем, что писал по
прямому указанию партийного начальства: «Моею басенной пристрелкой руководил
нередко Ленин сам». Так же близок ему и «гигант, сменивший Ленина на
пролетарской вышке» («Правде», 1932): «Наш Цека и вождь наш Сталин смотрят зорко
из Кремля» («Крепче с новым урожаем!», 1933). Обращаясь к партийной газете, поэт
восклицал:
Ах, «Правда» милая, тебе - пятнадцать лет!
Не радоваться как такому юбилею?
Я - запевала твой, присяжный твой поэт…
(«Политэлегия», 1927)
Каких-либо художественных достоинств поэзия Д. Бедного лишена, что видно по
любой сколько-нибудь пространной цитате из любого стихотворения. Например, из
сочинения «О писательском труде» (1931):
Наше время иное,
Пролетарско-культурно-победно-стальное!
Мы не зря ведь училися в ленинской школе.
Нам должно подтянуться тем боле,
Чтоб в решающий час не попасть нам впросак…
Я наспех пишу. По заказу.
Всего не высказать сразу».
По содержанию стихи Д. Бедного крайне однообразны. Это или прославление
большевиков, или издевательство над их жертвами и противниками: Во время
Гражданской войны поэт регулярно писал агитки, которые распространялись в
Красной армии. Самая известная из них - «Проводы» (1918), где красноармеец,
уходя воевать, обещает:
Что с попом, что с кулаком -
Вся беседа:
В брюхо толстое штыком
Мироеда!
В стихотворении «Латышские красные бойцы» (1920) восхваляются наиболее
жестокие отряды красных: «Латыш дерется, все круша…». Красноармейцы, подавляющие
Кронштадтское восстание, призываются идти «к высокой цели - через трупы»:
Стихотворение «Революционный парад» (1921) кончается восклицанием: «Да
здравствует ВЧК!»
Черными красками изображаются «белогвардейцы злобные, защитники русской
великодержавной идеи» («Мимо… Мимо!», 1931). Колчак якобы всех «в церкви…
загоняет железной палкою» («Пора!», 1919). Против Церкви направлены также
«Крещение» (1918), «Благословение» (1922), «Как в старину мужиков молиться
учили» (1929) и др. Тон этих сочинений всегда оскорбителен: «Дурман поповского
глагола томится в собственном гною…» («Смелей!», 1931). Повсеместное
надругательство над мощами святых воспевается в стихотворении «Поповская
камаринская» (1919). Кощунственный «Новый завет без изъяна евангелиста Демьяна»
(1925), где Христос изображен в виде негодяя и мошенника, получил сатирический
отклик в первой главе «Мастера и Маргариты» М.А. Булгакова (поэма Ивана
Бездомного).
В 1930-е годы Д. Бедный восхваляет «и образ Сталина гигантский на фоне сказочных
побед» («Мой рапорт ХVII съезду партии», 1933), и «большого мудреца» Калинина,
которого якобы любит каждый «грудной ребенок» («Калиныч», 1934). Но главное -
борьба с «кулаками»: поэт хочет видеть их там, «где окошко за решеткой, где
безвреден вражий вой, где походкой ходит четкой наш советский часовой» («Борьба
за урожай», 1933). Десятки стихотворений рисуют образ классового врага,
подлежащего уничтожению. Пример - «Оскаленная пасть» (1928):
Осатанелая кулацкая порода!..
Мы этой гадине неукротимо-злой,
До часу смертного воинственно-активной,
Утробу распилим стальною, коллективной,
Сверхэлектрической пилой!
Сюжеты подобных стихотворений совершенно абсурдны. В одном из них «поп и
подкулачник злостный» воспользовались добротой власти, проникли на звероферму и,
«лютой злобой к советскому строю горя», отравили соболей, чтобы отметить таким
образом 7 ноября («О доброте», 1935). Столь же вымышлены преступления других
«вредителей»: В стихотворении «Старые куклы» (1930) создана целая галерея
врагов: митрополит («колдун брюхатый, толсторожий»), купец, судья и т. д. Все
они, по утверждению поэта, не люди, а «страшные игрушки», которые нужно
«схватить, потеребить, все изломать и истребить и с кучей старенького хламу
забросить в мусорную яму». Как ломали и бросали в ямы, описано в книге
А.И.Солженицына «Архипелаг ГУЛАг».
Во время сфабрикованного «дела Промпартии» (1930) Д. Бедный публиковал в
«Правде» многочисленные памфлеты («Без пощады!», «Прощай, белогвардейская
жизнь!» и др.), призывающие к смертной казни.
ГПУ во вчерашней публикации
Разоблачило махинации
Рабоче-снабженческих дельцов,
Высокопробных подлецов…
ГПУ работает отменно!
Советский страж - на должной высоте!
Подобные стихи поэт создавал десятками. Они составили книгу «Удар по врагу»
(1935) и стали частью той атмосферы, в которой аресты миллионов людей
воспринималось как должное.
Именем Демьяна Бедного названы улицы в Москве (Мневники), Петербурге,
Петродворце и других городах. В Пензенской области город Спасск до сих пор носит
название Беднодемьянск.
Черная книга имен, которым не место на карте России. Сост. С.В.
Волков. М., «Посев», 2004.
Демьян Бедный
(Придворов Ефим Алексеевич)
Автобиография
Придворов Ефим Алексеевич, крестьянин села Губовки Херсонской губернии
Александровского уезда — таково мое подлинное имя и звание.
Родился я 1/13 апреля 1883 года в вышеназванном селе.
Помню я себя, однако, сначала городским мальчиком — лет до семи. Отец тогда
служил сторожем при церкви Елисаветградского духовного училища. Жили мы вдвоем в
подвальной каморке на десятирублевое отцовское жалованье. Мать с нами жила
редкими временами, и чем эти времена случались реже, тем это для меня было
приятнее, потому что обращение со мной со стороны матери было на редкость
зверское.
С семи лет и до тринадцати мне пришлось вытерпеть каторжную совместную жизнь
с матерью в деревне у деда Софрона, удивительно душевного старика, любившего и
жалевшего меня очень.
Что касается матери, то... если я остался жильцом на этом свете, она менее
всего в этом повинна. Держала она меня в черном теле и била смертным боем. Под
конец я стал помышлять о бегстве из дому и упивался церковно-монашеской книгой —
«Путь ко спасению».
Спасение пришло с другой стороны. В 1896 году «волею неисповедимых судеб»
попал я не в елисаветградскую обойную мастерскую, куда меня было уже сговорили,
а в киевскую военно-фельдшерскую школу.
Жизнь в военно-учебном заведении после домашнего ада — показалась мне раем.
Учился я старательно и успешно. Казенную премудрость усвоил настолько
основательно, что это сказывалось даже тогда, когда я был уже студентом
университета: долго я не мог отделаться от военной выправки и патриотической
закваски.
Влезши в военный мундир, когда мне было тринадцать лет, вылез я из него,
когда мне пошел двадцать второй год.
В 1904 году, выдержав экзамен в качестве экстерна за полный курс мужской
классической гимназии, поступил я в Петербургский университет на
историко-филологический факультет.
После четырех лет новой жизни, новых встреч и новых впечатлений, после
ошеломительной для меня революции 1905—1906 годов и еще более ошеломительной
реакции последующих лет я растерял все, на чем зиждилось мое
обывательски-благонамеренное настроение.
В 1909 году я стал печататься в короленковском «Русском богатстве» и очень
близко сошелся с известным поэтом-народовольцем П. Я. (П. Ф.
Якубовичем-Мельшиным). Влияние П. Я на меня было громадно. Смерть его — через
два года — перенес я как ни с чем не сравнимый в моей жизни удар. Однако только
после смерти его я мог с большей независимостью продолжать свою эволюцию. Дав
уже раньше значительный уклон в сторону марксизма, в 1911 году я стал печататься
в большевистской — славной памяти — «Звезде». Мои перепутья сходились к одной
дороге. Идейная сумятица кончалась. В начале 1912 года я был уже Демьяном
Бедным. (Об этом см. статью тов. М. Ольминского в книге: «Из эпохи «Звезды» и
«Правды».)
С этого времени жизнь моя как струнка. Рассказывать, о ней — все равно что
давать комментарии к тому немалому количеству разнокачественных стихов, что мною
написаны. То, что не связано непосредственно с моей агитационно-литературной
работой, не имеет особого интереса и значения: все основное, чем была осмыслена
и оправдана моя жизнь, нашло свое отражение в том, чтр мною — с 1909 года по сей
день — написано.
+ + +
Вряд ли хоть одному из наших писателей выпала на долю история жизни более
страшная и выразительная, чем детство Демьяна Бедного. В ранние годы теснейшим
образом он был связан с людьми, в душе и на платье своем носившими все запахи
уголовщины и каторги. И нужны были огромные внутренние силы, чтобы так легко
стряхнуть с себя эту грязную накипь жизни.
Ужасающая жестокость и грубость окружали детство Демьяна Бедного. Предки его,
по фамилии Придворовы, принадлежали к военнопоселенцам Херсонской губернии.
Военные поселения — детище страшного Аракчеева — представляли собой худший
вид крепостного права, худшее рабство, какое только знал мир. С величайшей
завистью смотрели военнопоселенцы на обыкновенных крепостных.
После падения крепостного права дух аракчеевщины еще долго витал над всей
Херсонщиной, поддерживал в местном населении жестокость, буйство,
бандитско-разбойничьи инстинкты, нашедшие свои отзвуки позже в махновщине и
григорьевщине.
«Золотое» детство
Родился Демьян Бедный 1 (13) апреля 1883 года в деревне Губовке
Александровского уезда Херсонской губернии. Это большое украинское село,
прорезанное рекой Ингулом, отделяющим левую — украинскую — часть села от правой,
издавна занятой военнопоселенцами. Дед Демьяна Бедного, Софрон Федорович
Придворов, хорошо еще помнил времена поселенчества.
Мать, Екатерина Кузьминична, была родом украинская казачка из селения
Каменки. Женщина исключительно красивая, крутая, жестокая и распутная, она
глубоко ненавидела своего мужа, жившего в городе, и всю свою тяжелую ненависть
вымещала на сыне, которого родила, когда ей было только семнадцать лет. Пинками,
побоями и бранью, она вселила мальчику ужасающий страх, который постепенно
превратился в непреодолимое, навсегда оставшееся в душе отвращение к матери.
«...Незабвенная пора, золотое детство»,— иронически вспоминает потом эту пору
своей жизни поэт.
Ефимке едва минуло четыре года.
Был праздник,— ужасная духота.
По обыкновению избитый и заплаканный Ефимка, плетясь за матерью, очутился у
лавочника Гершки. Забившись в угол, он стал невольным свидетелем бесстыдной
сцены, разыгравшейся тут же на мешках, на глазах потрясенного ребенка. Мальчик
горько заплакал, а мать всю дорогу остервенело лупила его палкой.
Отец, Алексей Софронович Придворов, служил в городе, в двадцати верстах от
Губовки. Приходя, домой на побывку, он бил жену смертным боем, и та сторицей
возвращала побои сыну.
Возвращаясь к себе на службу, отец нередко уводил с собой Ефимку, который как
праздника дожидался этих счастливых передышек.
До семи лет Ефим жил в городе, где и научился грамоте, а потом до тринадцати
лет в деревне, с матерью.
Против материнского дома, прямо через дорогу, находились шинок (кабак) и
сельская «расправа».
По целым дням сидел на завалинке Ефимка и смотрел в лицо деревенской жизни.
Губовская жизнь
Безгласная, безмолвная, порабощенная Русь, набравшись смелости в кабаке, дико
горланила похабные песни, мерзостно сквернословила, бушевала, буянила — и потом
смиренно искупала свои кабацкие ереси покаянием в «холодной».
Тут же, бок о бок с «холодной», где шла борьба с индивидуальными пороками
перепившихся губовцев, развертывалась во всю крикливую ширь губовская жизнь на
поле общественной борьбы: галдели деревенские сходки, кляня, шатались понурые
неплательщики, орали и требовали недовольные жалобщики и, гремя всеми струнами
деревенской юстиции, «расправа» вселяла губовским мужикам уважение к основам
помещичьего строя. А мальчик слушал и поучался.
Не раз среди действующих лиц приходилось встречать ему собственную мать.
Екатерина Кузьминична редко бывала дома и, с увлечением предаваясь попойкам и
дракам, не мало способствовала отступлениям от форменного и узаконенного порядка
в Губовке.
Изголодавшись, мальчик стучался в первую попавшуюся избу.
«Так сызмала,— говорил Демьян Бедный, улыбаясь,— я приучался к общественному
питанию: куда придешь, там и дом твой».
Ефимкин дед
По вечерам, забравшись на печку, Ефимка делился с дедом запасом житейских
наблюдений. А в воскресные дни дед брал с собой внука в кабак, где в пьяном чаду
довершалось житейское образование мальчика.
Дома, навеселе, дед любил вспоминать о старине, о поселенческих временах, об
уланах и драгунах, стоявших постоем по всей Херсонщине. И подогретое водкой
воображение деда охотно рисовало идиллические картины крепостной старины.
— Как, бывало, за поселение...— начинал дед.
Выходило так, что лучшего порядка, чем патриархальная старина, и желать
нельзя. Всякое нововведение тут — ненужная вставка.
Но в трезвом виде дед говорил другое.
С ненавистью рассказывал он внуку об аракчеевщине, о милостях барских: как
поселенцев наказывали палками, как мужиков в Сибирь ссылали, а баб, оторванных
от грудных детей, превращали в собачьих кормилок.
И рассказы эти навеки врезались в памяти Ефимки:
О многом мне поведал дед.
Суровы были и несложны
Его рассказы и ясны,
И были после них тревожны
Мои младенческие сны...
Для живого и впечатлительного мальчика наступило время тяжелых размышлений.
Он хватал на лету рассказы деда и бился в тревожных думах.
С одной стороны, дед как бы требовал оправдания крепостному строю, с другой —
он посеял заклятую ненависть к старине бытовою правдою своих рассказов.
И незаметно в мозгу Ефимки рождалось смутное представление о двух правдах:
одной елейной и примиряющей, приукрашенной мечтательной ложью деда, и другой —
суровой, несговорчивой и беспощадной правде мужицкой жизни.
Эту двойственность поддерживало в мальчике и деревенское воспитание.
Рано научившись грамоте, он под влиянием деревенского попа начал читать
псалтырь, четьи минеи, «Путь ко спасению», «Жития святых» — и это направило
воображение мальчика на ложный и органически чуждый ему путь. Постепенно в нем
даже сложилось и утвердилось желание уйти в монастырь. Но дед обидно высмеивал
религиозные мечтания мальчика и в своих словоохотливых беседах немало внимания
уделял лицемерию и плутням попов, церковному обману и проч.
Ефимку определили в сельскую школу. Учился он хорошо и охотно. Чтение окунуло
его в сказочный мир. Он вытвердил на память «Конька-Горбунка» Ершова и почти не
расставался с «Разбойником Чуркиным».
Каждый пятак, попадавший ему в руки, он мигом превращал в книжку. А пятаки
водились у мальчика.
Дом Придворовых по своему стратегическому положению (против «расправы» и
шинка и недалеко от дорожного тракта) был чем-то вроде заезжего двора. Сюда
заглядывали и становой, и урядник, и сельские власти, и проезжающие обозы, и
конокрады, и дьячок, и вызываемые в «расправу» крестьяне.
В гуще этого разношерстного люда восприимчивое воображение мальчика
пополняется образами будущих «затейников», «администраторов», «улицы»,
«батраков», «бунтующих зайцев» и «опекунов».
Вместе со знанием жизни приобрел тут Ефимка и деляческие навыки, и вскоре он
начинает подвизаться в роли сельского писарька. За медный пятак он сочиняет
прошения, дает советы, выполняет разные поручения и всячески воюет с
«расправой».
От этой борьбы с «расправой» и берет начало его литературная карьера. А
приток житейского опыта все растет, расширяется, и накапливаются сотни новых
сюжетов. На короткое время грамотный Ефимка становится нужным и матери.
Хранитель девичьих тайн
Вследствие ли постоянных побоев или другого извращения природы, но, кроме
Ефимки, у Екатерины Кузьминичны детей больше не было. Это создало ей весьма
прочную репутацию специалистки по страхованию от потомства. От охотниц такого
рода страховок отбою не было. Екатерина Кузьминична ловко поддерживала обман.
Она давала бабам всякие снадобья, поила настоями из пороха и лука.
Губовские девки исправно глотали и к положенному сроку исправно рожали.
Тогда привлекался к делу Ефимка.
В качестве грамотея он строчил лаконическую записку: «Крещеное имя Мария, при
сем рубль серебром», и «тайный плод любви несчастной» препровождался вместе с
запиской в город. Парни знали, что Ефимка посвящен во все секретные операции
матери, и, поймав его в темном углу, допытывались: «А ходила Прыська до твоей
маты? Кажи».
Но Ефимка крепко хранил девичьи тайны. Кроме того, в качестве грамотея
мальчик зарабатывал пятаки чтением псалтыря по покойникам. Эти пятаки обычно
тоже пропивались матерью.
Услуги, оказываемые мальчиком матери, не делали последнюю более ласковой к
сыну. Она по-прежнему тиранила мальчика, по-прежнему оставляла его по целым дням
без еды и предавалась бесстыдному разгулу. Однажды мальчик, вконец
изголодавшийся, обшарил в избе все уголки, но не нашел ни крошки. В отчаянье лег
на пол и заплакал.
Но, лежа, увидел неожиданно под кроватью дивное зрелище: в деревянное дно
кровати было вбито десятка два гвоздей, а к гвоздям на веревочках подвешены —
колбаса, рыбы, баранки, сахар, несколько бутылок водки, сметана, молоко —
словом, целая лавочка.
Уведомленный об этом дед Софрон крякнул: «Вот почему она, стерва, всегда
такая красная!» — но запасы тронуть голодный старик и мальчик побоялись.
Под пьяный смех
К этому времени относит Демьян Бедный одно из самых мрачных воспоминаний
своего детства. Ему двенадцать лет. Он умирает — должно быть, от дифтерита:
глотку заложило до полной немоты.
Его причастили и положили под образами. Тут же мать — простоволосая, пьяная.
Она шьет смертную рубашку и орет во весь голос веселые кабацкие песни.
Мальчику мучительно тяжело. Он хочет что-то сказать, но только беззвучно
шевелит губами. Мать заливается пьяным смехом.
Входит кладбищенский сторож Булах — пьяница и веселый циник. Он
присоединяется к пению матери, потом подходит к Ефимке и добродушно
резонерствует:
— Що же, Ефимаша, поховаем... Де же тебе поховаты? Пидля бабуси? Там мята
дуже гарно пахне...
Кто-то дал знать отцу, что Ефимка умирает.
Между тем нарыв прорвало. Очнулся мальчик от страшных криков. Было темно.
На полу валялась пьяная мать и визжала неистовым голосом под ударами
отцовского сапога. Отец отмахал двадцать верст из города, застал мать в пьяном
гульбище и поволок ее за косы домой. С этой памятной ночи начинается перелом в
жизни Ефимки.
Мать перестала его бить, мальчик стал решительно отбиваться и начал чаще
бегать к отцу.
Сенька и Сашка
В городе Ефимка подружился с двумя мальчиками: Сенькой Соколовым, сыном
эльвортовского рабочего, и сыном жандармского вахмистра — Сашкой Левчуком.
Последний готовился в фельдшерскую школу. Готовил его настоящий учитель,
получавший по три рубля в месяц. Побывав раза два на уроках у Сашки, мальчик
целиком был захвачен желанием пойти по стопам своего друга.
Отец не противился этому. Он уплатил учителю три рубля за право Ефимки
присутствовать на уроках. Месяца три Ефимка ходил к учителю. Осенью 1896 года
мальчиков повезли в Киев экзаменоваться.
И вот победа одержана. Мальчик принят в военную фельдшерскую школу в качестве
«казеннокоштного» воспитанника.
В высоких и теплых комнатах с белыми стенами и начищенными полами он сразу
почувствовал себя переполненным возвышенной радостью. Далеко позади остались
свирепая мать, побои, драки, увечья, похабные разговоры, беременные девки,
подкидыши, псалтыри у покойников, желание бежать в монастырь.
Он жадно прислушивался к каждому слову преподавателей, проникался их верой и
убеждениями. И здесь впервые придал своим чувствам те формы, которые были
свойственны его таланту: он написал стихи.
Это были патриотические стихи, посвященные царю Николаю II по поводу его
выступления в роли «миротворца» с созывом конференции в Гааге (в 1899 г.):
Звучи, моя лира:
Я песни слагаю
Апостолу мира
Царю Николаю!
Могло ли быть иначе...
Он отказывается поступить в монастырь, но, конечно, рассматривает свою удачу
как благодать провидения. Острая от природы, но еще не тронутая культурой и
знанием мысль мальчика продолжает работать в том же узком
церковно-патриотическом кругу. Вся душа его во власти елейно-примиряющей правды.
«Когда мне предлагают написать об «ужасах» военного воспитания в
военно-фельдшерской школе,— говорит Демьян Бедный,— то мне становится просто
неловко. Какие там ужасы, когда я в школе впервые почувствовал себя ,на свободе.
Высокие белые стены, паркетные полы, ежедневно горячие обеды — да мне такое и во
сне не снилось никогда. Я был на десятом небе от блаженства».
Школу Демьян Бедный окончил в 1900 году.
После этого он прослужил на военной службе до 1904 года в Елисаветграде, где
успел подготовиться на аттестат зрелости.
Материнское благословение
Весной 1904 года он выдержал экзамен и поступил в Петербургский университет.
Это был для Демьяна Бедного большой триумф, так как подготовка на аттестат
зрелости стоила ему невероятных усилий. Впрочем, этот триумф был, по
обыкновению, отравлен.
Когда Демьян Бедный уезжал в Петербургский университет, увидел он на вокзале
растрепанную бабу, не совсем трезвую. Грозя кулаком в его сторону, она дико
кричала на весь перрон:
— А щоб тоби туды не доихать и назад не вернуться.
Это Екатерина Кузьминична посылала свое материнское благословение
отъезжающему сыну. С тех пор мать не давала о себе знать в течение многих лет.
Только в 1912 году сын, работая в петербургской публичной библиотеке, случайно
наткнулся в елисаветградской газете на небольшую заметку: «Дело Екатерины
Придворовой об истязании малолетних».
Вскоре после этого мать приехала в Петербург, разыскала сына и, не глядя ему
в глаза, угрюмо бросила:
— Его вбыли.
— Кого?
— Батька (отца).
И, путаясь, рассказала, что на базаре в Елисаветграде в отхожем месте нашли
труп отца.
Убийство отца
Труп совсем разложился, на пальце сохранился серебряный перстень с надписью:
«Алексей Придворов». Из расспросов выяснилось, что у матери была крупная ссора с
отцом из-за дома в деревне. Отец собирался куда-то уехать и хотел продать дом.
Мать была против. Она в то время торговала на базаре, и рундук ее находился
недалеко от отхожего места. Слушая сбивчивые показания матери, сын пришел к
твердому убеждению, что она причастна к убийству. Но Екатерина Кузьминична умела
держать язык за зубами. Уже в годы советской власти, когда сын стал известен на
всю Россию, она разыскала его в Кремле, не раз приезжала к нему, получала
деньги, подарки, но, уезжая, неизменно обворовывала, причем не стеснялась
кричать в Елисаветграде на базаре:
— Вот шапка Демьяна Бедного, за три карбованца.
Но на вопрос об убитом отце отвечала злобной бранью. И только на смертном
одре она покаялась и созналась, что муж был убит ею при содействии двух
любовников. В день убийства она всех троих позвала к себе на обед, опоила мужа
отравленной водкой, и тогда те двое обмотали его тонкой бечевкой, удавили и
бросили в отхожее место.
Фараоновы усы
Любопытен приезд Е. Придворова в столицу ранней осенью 1904 года; с
Николаевского вокзала вышел крепкий детина в порыжелом пальто с отцовского
плеча, с тощим чемоданчиком, но в новенькой студенческой фуражке и с тросточкой
в руке.
На Знаменской площади у Николаевского вокзала памятника Александру III еще не
было тогда, а стояла деревянная ограда с выразительной надписью «Останавливаться
воспрещается», и возле внушительный городовой на посту. Робко и нерешительно
студент подошел к городовому и вежливо обратился к нему:
— Господин полицейский, можно по Петербургу гулять с тросточкой?
Городовой был озадачен:
— Почему же нельзя?
— Да ведь тут царь живет...
Усы служаки грозно зашевелились. В странной наивности приезжего студента ему
почуялась скрытая крамола, и в округленных глазах его мелькнуло что-то такое,
что заставило испуганного студента немедленно навострить лыжи.
«Впоследствии,— рассказывал Демьян Бедный, вспоминая этот недоброй памяти
эпизод,— я искупил грех своей юности и оправдал догадку городового».
Этим искуплением явилась надпись Демьяна Бедного, высеченная со всех четырех
сторон на гранитном пьедестале памятника Александру III. Ею, этой стегающей
надписью: «Пугало» — встречает ныне революционный Ленинград всякого выходящего с
Октябрьского (Николаевского) вокзала на бывшую Знаменскую площадь:
Мой сын и мой отец при жизни казнены,
А я пожал удел посмертного бесславья:
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
Навеки сбросившей ярмо самодержавья.
Надолго и крепко въелась в душу Ефимки Придворова военно-фельдшерская муштра.
Кругом закипала упорная борьба с деспотизмом. Россия вздрагивала от подземных
ударов. И собственная судьба вчерашнего Ефимки, и воспоминания об уродливой
губовской «расправе» — все и вокруг и сзади, казалось бы, толкало Ефимку
Придворова в ряды революционных студентов.
Но это не могло случиться сразу у юноши, с тринадцатилетнего возраста до
двадцати одного года выросшего и воспитанного в требованиях военной муштры. Он
пытался учиться, ходил на лекции, слушал, записывал, не без тайного ужаса
сторонясь от университетских волнений и «беспорядков».
Пробуждение
Этот период жизни Демьяна Бедного — период юношеского возмужания и роста
личности — отмечен был сложным процессом внешней и внутренней ломки, нашедшим
себе очень точное и правдивое изображение в автобиографической поэме «Горькая
правда»: здесь разителен чисто сказочный внешний переход от
«подростка-пастушка», который
...Ржаного хлебушка... брал с собой ковригу
И с хлебом бережно засовывал в мешок
Свою любимую зачитанную книгу... —
к жизни столичной в высшем «свете», среди «господ», среди «блеска почестей» и
потом «пробуждение» от «горькой правды», «обманов», возвращение к народным низам
уже искушенным и все познавшим бойцом.
В сжатых сильных стихах здесь — не вольные поэтические метафоры, а отвечающие
действительности точные образы, лишь художественно завуалированные,— вся история
страстных падений и подъемов этой образующей поры жизни Демьяна Бедного...
Судьбы причудливой игрой
Заброшенный потом нежданно в город шумный,
Как я завидовал порой,
Подслушав у господ спор непонятно умный.
Шли день за днем, за годом год.
Смешав со светом «блеск», на «блеск» я шел упорно,
С мужицкой робостью взирая на господ,
Низкопоклонствуя покорно.
Здесь что ни слово, то исповедь жгучая, самобичующая, исповедь «горячего
сердца», и только расшифровав каждое слово и образ этой совершенно правдивой
исповеди, можно прочесть биографию этих лет жизни Демьяна Бедного.
Но какая-то «червоточина» незримо подъедала внешне блестящее благополучие
юноши, оторванного от той почвы, на которой он родился.
Но смутная душа рвалась на свет дневной,
Больней давили грудь извечные вериги,
И все заманчивей вскрывали предо мной
Иную жизнь, дорогу в мир иной
Родных писателей возвышенные книги.
И вот «настало пробуждение» (как у Пушкина):
От блеска почестей, от сонмища князей
Как от греховного бежал я навожденья.
В иной среде, иных друзей
Нашел я в пору пробужденья.
Повторяем, здесь очень скупо, но очень точно намечен тот сложный путь
душевных бурь, внутренних катаклизмов, неимоверных усилий и работы над собой,
который превратил студента Придворова в «мужика вредного, Демьяна Бедного».
Как-то сразу сделалось ясным, что страна ступает по трупам, и отовсюду веет
всероссийской губовской «расправой». Рука потянулась к перу.
Мстя за бесплодную растрату юных сил,
За все минувшие обманы,
Я с упоением жестоким наносил
Врагам народа злые раны.
Вот начало этой иной — литературно-политической — карьеры Демьяна Бедного.
Певец пролетариата
Первые стихотворения будущего сатирика носят мрачный характер и пропитаны
духом строгой самопроверки. Они относятся к 1907— 1908 годам. На протяжении
десятилетия — с 1907 до 1917 года — басня составляет почти единственную форму
его литературного творчества, и, собственно, в этот период Демьяном Бедным и
завоевана заслуженно репутация баснописца пролетариата. К этому времени
относится также политическое формирование Демьяна Бедного. Сперва он вступает в
дружбу с народниками, там сближается с известным поэтом Мельшиным (Якубовичем),
в журнале «Русское богатство» печатает свои первые стихи. И потом бесповоротно
уходит к большевикам.
Его сатиры, песни и басни — превосходная летопись наших дней. Сам Демьян
Бедный в стихотворении «Мой стих»... определил значение свое как политического
писателя эпохи, смысл вдохновляющих его поэзию идей:
Пою. Но разве я «пою»?
Мой голос огрубел в бою,
И стих мой... блеску нет в его простом наряде.
+ + +
На такую статью и на такое письмо, каким Вы, добрейший Павел Петрович,
порадовали меня, нельзя не ответить сердечной благодарностью. Боюсь только, что
перехвалили Вы меня. Но я рад, что мог вызвать именно такие горячие отклики и
именно из провинции. Я, к сожалению, кроме вашей статьи и статьи Войтоловского в
«Киевской мысли» (№ 103, 13/IV)—статьи тоже чрезвычайно хвалебной,— других
провинциальных отзывов не читал, хотя слыхал от третьих лиц, что такие отзывы
попадались им, и все хорошие отзывы. Пусть я переоценен, но важно то, что такая
встреча внушает мне некоторую веру в себя и в свою скромную работу. Право же,
мне приходилось выслушивать дружеские советы — перестать возиться с басней и от
пустяков перейти к «настоящей» литературе, к чему, дескать, у меня есть
некоторые данные — язык, например...
Вы желали бы иметь мою карточку. У меня нет другой, кроме прилагаемой — из
серии «30 коп. дюжина». Детина — в шесть пудов весом. Крепкая черная кость.
Пускаться в дальнейшие автобиографические измышления я не охотник, особливо на
бумаге. При случае, ежели что, отчего и не поговорить о былом. Но — при случае.
Выйдет правдивее. А так, вообще, автобиографии врут.
Я бы охотнее поговорил о том, чего у меня нет,— о южном воздухе, которого
седьмой год не нюхал, застрявши в питерском болоте. Читаю на вашем письме:
«Новочеркасск», и зависть берет. Живут же где-то люди. И как чувствуют!
Попробуйте здесь кого расшевелить. Душа вытравлена.
У вас там вишни давно отцвели. Не за горами — ягоды. «И ставок, и млынок, и
вишневенький садок», и — «выпьемо, куме, добра горилки!» Рай, и больше ничего. А
мы здесь пробавляемся уксусной эссенцией и «Новым временем».
По-вашему, я — трибун, который зорко следит и т. д. А трибуну хочется в траве
поваляться, опьянеть от степного воздуха, слушать трескотню кузнечиков и
фырканье стреноженных лошадок.
Измытарился и устал. Говорю откровенно. Но буду писать — и никто этой
усталости не заметит. Надо быть бодрым. Желаю бодрости и вам...
...Я рабочих постигаю, стало быть, не весьма понятным образом, на лету, то
там, то здесь. Я думаю, что полюбили они меня, как своего, потому что все они по
существу, по крови — «мужики», а уж мужицкой закваски во мне — вдосталь. Вы это
«мужицкое» почти уловили во мне. Я иду к рабочему «от мужика».
...Спасибо за номер «Утра Юга» со статьей обо мне. Признайтесь — это ваш
грех? Милый, что вы делаете? Не ахти какой талант я. Честный работник, вот и
все. Надо упорно бить в одну точку, в одну точку. Народ давно подметил силу
капли, подумайте — капли!— которая долбит камень. Я — капля. Могучий поток —
впереди.
...Я считаю, что всякий талант (хоть такая мелюзга, как мой) должен
показывать свою силу и самоценность, идя «напролом». Всякий талант — дерзок,
всякий талант — завоеватель. Я отмежевал маленькое-маленькое место. Но в этом
месте нет никого выше меня.
Шутя, я называю такое мое мнение «нахальством». Но этого «нахальства» я желаю
всем.
Самое страшное — это раздвоение личности. Нет ли у вас сего? Надо бить в одну
точку, а не браться за все. Надо сосредоточиться на своем «властном синтезе», и
тогда «найдутся слова». Сами найдутся, не надо искать. Ваша «душевная драма»
есть драма всех ищущих и еще не нашедших себя. Но, черт возьми, тут никакая
чужая помощь не годится...
...Чтоб узнать мужика, надо с ним пуд соли съесть, и, во всяком случае, не
пренебрегать ни одной самомалейшей возможностью, счастливым случаем узнать его
поближе, разгадать его подлинный лик.
Припоминаю случай с В. И. Лениным. Владимир Ильич как-то в 1918 году, беседуя
со мной о настроении фронтовиков, полувопросительно сказал:
— Выдержат ли? Не охоч русский человек воевать.
— Не охоч!— сказал я и сослался на известные русские «плачи завоенные,
рекрутские и солдатские», собранные в книге Е. В. Барсова «Причитания северного
края»:
И еще слушай же, родная моя матушка,
И как война когда ведь есть да сочиняется,
И на войну пойдем, солдатушки несчастные,
И мы горючими слезами обливаемся,
И сговорим да мы бессчастны таковы слова:
«Уж вы, ружья, уж вы, пушки-то военные,
На двадцать частей, пушки, разорвитесь-то!»
Надо было видеть, как живо заинтересовался Владимир Ильич книгой Барсова.
Взяв ее у меня, долго он ее мне не возвращал. А потом, при встрече, сказал: «Это
противовоенное, слезливое, неохочее настроение надо и можно, я думаю,
преодолеть. Старой песне противопоставить новую песню. В привычной своей,
народной форме — новое содержание. Вам следует в своих агитационных обращениях
постоянно, упорно, систематически, не боясь повторений, указывать на то, что вот
прежде была, дескать, «распроклятая злодейка служба царская», а теперь служба
рабочему-крестьянскому советскому государству, раньше из-под кнута, из-под
палки, а теперь сознательно, выполняя революционно-народный долг,— прежде шли
воевать за черт знает что, а теперь за свое и т. д.».
Вот какую идейную базу имела моя фронтовая агитация.
+ + +
Я думаю, товарищи, что настоящая моя встреча с рабочими-ударниками, идущими в
пролетарскую литературу, есть первая встреча, но не последняя. О многом, что при
первой встрече не будет досказано, мы поговорим потом. Я не собираюсь сейчас
произносить «речь». У нас будет простая беседа. Передо мной ряд выписок и
заметок, скрепленных в относительном порядке. В этом порядке я и буду говорить.
Не беда, если придется иной раз повторяться. Лишь бы к делу относилось и
помогало разъяснению основной мысли.
То, что мне приходится беседовать с вами в такое время, когда заговорили в
нашей литературе о так называемом «одемьянивании» ее, как будто обязывает меня
раскрыть перед вами полностью существо, «секрет», так сказать, этого дела. Но
какой может быть творческий секрет у писателя, да еще стихотворца, более
двадцати лет — за небольшими перерывами — изо дня в день работающего на виду у
всех? Дать исчерпывающую формулу этой работы трудно. Самому мне особенно трудно.
Удобнее это сделать нашим литературным критикам. Я же буду выражать свои мысли
так, как я привык: образами, примерами, сравнениями.
Допустим, что я на самом деле такой опытный охотник, у которого молодым
охотникам есть чему поучиться. Что в таких случаях, как мне представляется,
делает опытный охотник? Он берет новичков с собою на охоту и учит их не столько
рассказом, сколько показом. Попробую поступить так и я.
Кстати: мною получено несколько записок. Меня спрашивают: какого я мнения о
том или ином поэте, присутствующем здесь или отсутствующем? Сегодня, во всяком
случае, я о других современных нам поэтах говорить не буду. Да и вообще я привык
воздерживаться от высказывания моих субъективных оценок того или иного поэта. Я
помню, что поэт Гете, когда его упрекнули, почему он отмалчивается и не
выскажет, открыто своего отрицательного мнения о таком-то вот поэте, он — Гете —
ответил: «Я не настолько безрассуден, чтобы это делать. У каждого, даже самого
плохого поэта, имеются свои поклонники и друзья. Зачем же я стану превращать их
в моих врагов?» Лично я не щажу — и никогда не пощажу — политического врага,
безразлично, пишет ли он прозой или стихами. Но в чисто поэтическом отношении я
стараюсь избежать нетерпимости. Я думаю, что в таком большом саду, как
литература нашего Советского Союза, все певчие птицы могут свободно петь своими
голосами. Лишь бы пели то, что нам нужно. Лишь бы это были наши певуны и наши
песни. Лишь бы это были настоящие певцы, без фальши.
Вы меня, товарищи, спросите: каковы те достоинства, которые следует больше
всего ценить в писателе, да еще в революционном писателе, в пролетарском
писателе? Лучшего ответа на такой вопрос я не могу дать, чем тот ответ, который
был дан К. Марксом своим детям в так называемой «Исповеди». Собственно, тут был
ряд ответов на ряд вопросов. Я приведу здесь те ответы, которые могут быть
непосредственно отнесены к теме сегодняшней беседы. На вопрос, какое достоинство
он больше всего ценит в людях, Маркс ответил:
— Простоту.
— Какова ваша отличительная черта? — спросили дети Маркса.
— Единство цели,— ответил Маркс.
— Ваше представление о счастье?
— Бороться,— ответил Маркс.
— Назовите ваше любимое занятие.
— Рыться в книгах.
— Ваши любимые поэты?
— Шекспир, Эсхил, Гете.
Вот что должно определять достоинство и пролетарского писателя, тем более
рабочего — ударника на литературном фронте: простота, единство цели, борьба,
любовь к книгам и изучение классиков.
Я сделаю здесь ударение на двух марксовских установках, на «единстве цели» и
на «борьбе», поскольку в этих установках заключена революционная динамика. Без
такой динамики не может быть революционного (пролетарского писателя. Может ли
пролетарский художник, не имея единства цели с нашим революционным рабочим
классом, не участвуя непосредственно в героической его борьбе за достижение этой
цели, не включивши себя целиком и полностью в передовые ряды строителей
социализма, в ряды борющегося класса, в его авангард, в коммунистическую партию,
не будучи, точней, целеустремленным большевиком-партийцем, может ли, говорю я,
пролетарский писатель-художник быть в таком случае пламенным и художественным
агитатором за самые передовые идеи самого революционного класса? Нет, нет и нет!
...Чтобы мне не сфальшивить и в нынешней беседе, я должен всячески следить за
собою, чтобы случайно не почувствовалось в моих словах неразумного бахвальства.
Приходится ведь говорить о своей работе. Так, например, если бы вы меня
спросили, какое из своих произведений я считаю наиболее удачным, я назвал бы
маленькое — в четыре строки — стихотворение «И там и тут». Оно было написано
мною в 1914 году в те дни, когда в Петербурге на некоторых заводах произошли
случаи массового отравления рабочих. Особенно на свинцово-белильных фабриках.
Это вызвало бурные рабочие демонстрации на улицах. Царское правительство
ответило на демонстрации свинцовыми пулями. По этому поводу я написал
исключительно дерзкое четверостишие, а старая «Правда» не побоялась его
напечатать, хотя в нем шла речь фактически о вооруженном отпоре царским
усмирителям. Призыв к боевому отпору должен был, однако,— в целях уклонения от
цензурно-административных громов,— лишь чувствоваться в словесной структуре
стихотворения, а сами слова не должны были заключать в себе никакого
«криминала». Для этого я закончил стихотворение выражением, с которым всегда
ассоциируется жест, жест отчаянной удали, когда надо биться, потому что все
равно пропадать, «один конец!» Стало быть, внешне простое словесное оформление
приобретало неуловимую для цензурной придирки, однако совершенно ясную боевую
динамику,— удалой жест.
На фабрике — отрава,
На улице — расправа.
И там свинец, и тут свинец...
Один конец!
«Один конец!» Не сдавай, ребята! И рабочие не сдавали. Как вам, вероятно,
известно, летом 1914 года на питерских улицах стали вырастать рабочие баррикады.
Агитка почти лозунговая, в четыре строки. Короткая, четкая, меткая, легко
запоминающаяся. Я считаю ее удачной. Но она — плод не только удачи, не только
революционного напряжения, но и технической выучки. Я точно рассчитывал значение
и место каждого слова...
...К месту сказать, чтоб не умолчать о том, что «и на старуху бывает
проруха», у меня как раз по линии сатирического нажима на дооктябрьское «былое»
были свои «прорухи», выразившиеся в огульном охаивании «России» и «русского» и в
объявлении «лени» и склонности к «сидению на печке» чуть ли не русской
национальной отличительной чертой. Это, конечно, перегиб. Тут, как говорится, и
я «перекричал». Таковы некоторые места моих фельетонов — «Слезай с печки» и «Без
пощады». Мы все должны не забывать того, что в прошлом существовали две России:
Россия революционная и Россия антиреволюционная, причем то, что правильно в
отношении последней, то не может быть правильным в отношении первой. Непонимание
того, что нынешнюю Россию представляет ее господствующий класс, рабочий класс и
прежде всего русский рабочий класс, самый активный и самый революционный отряд
мирового класса, и огульное применение к нему обвинения в склонности к «лени» и
«сидению на печке» дает тот фальшивый тон, о котором я уже говорил. В данном
случае этот тон не совпадает с тем тоном, который звучит в следующих словах
Ленина: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство
национальной гордости?»
+ + +
Свой твердый, четкий, демократический стих, народный юмор, беспощадную
сатиру, героический пафос отдает Демьян Бедный на служение своей родине,
Советской стране; он воспевает ее победы, ее борьбу, беспощадно разит ее врагов
и в период гражданской войны, и в эпоху социалистического строительства, и в
Великую Отечественную войну.
В самые трудные годы войны с фашистами он пишет:
Мы отразим врагов. Я верю в свой народ
Несокрушимою тысячелетней верой.
В. И. Ленин высоко ценил Демьяна Бедного. Вспоминая последние месяцы жизни
Ленина, Н. К. Крупская пишет: «По его указанию я читала ему беллетристику, к
вечеру обычно... он любил слушать стихи, особенно Демьяна Бедного. Но нравились
ему больше не сатирические стихи Демьяна, а пафосные».
Демьян Бедный умер в Москве 25 мая 1945 гола.
Сб-к "Советские писатели", М., 1959 г.
Электронная версия автобиографии перепечатывается с сайта
http://litbiograf.ru/
Поэт XX века
Бедный Демьян (настоящее имя Ефим Алексеевич Придворов)
[1(13).4.1883, д. Губовка Херсонской губ.— 25.5.1945, Москва]
— поэт.
Родился в бедной крестьянской
семье, детство было трудным. Отец служил в Елиза-ветграде сторожем при церкви; с
2 до 7 лет жил с отцом в городе в подвальной каморке на 10-рублевое отцово
жалованье. С 7 до 13 лет «каторжная», по определению поэта, жизнь снова в
деревне с матерью в безысходной нужде. Скрашивал жизнь «удивительно душевный
старик» дед Софрон, который рассказывал внуку сказки, легенды, пел песни; в
поэзии Бедного впоследствии возникает образ деда Софрона, олицетворяющий
мудрость и душевность, духовность народа.
В сельской школе был первым учеником, в 11 лет знал наизусть «Конька-Горбунка»
П.Ершова. Затем учился в военно-фельдшерской школе, по окончании которой работал
в киевском военном госпитале. В 1904
поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета.
Выступил со стихами в печати в 1899; писал о трудной крестьянской жизни, о
безысходной нужде. Стихи публиковал в журнале «РБ» за подписью Е.Придворов.
В 1909 написал стихотворение «О Демьяне Бедном — мужике вредном».
С 1911 это имя и стало постоянным псевдонимом писателя. Большинство произведений
Бедного было прямым откликом на события дня. Наиболее ярко талант автора
проявился в жанре басни; публиковался в большевистских изданиях.
В 1913 вышел первый сборник Бедного «Басни». Опираясь на сатирическую традицию
русской поэзии, прежде всего на наследие И.А.Крылова, Бедный обновлял басню как
жанр, создавал образцы басни предельно актуальной, злободневной, политически
содержательной, агитационно нацеленной. При этом автор избегал прямолинейного
решения темы. Басни передавали живую ткань многокрасочной жизни, значительность
народных характеров. Своеобразным было и то, что в сатирическом жанре басни
автор создал позитивные образы тружеников («Азбука», «Муравьи», «Кларнет и
рожок»). Всего до революции написал
около 150 басен. Ободряя Бедного, В.И.Ленин писал в 1913 в редакцию «Правды»:
«Талант — редкость. Надо его систематически и осторожно поддерживать» (В.И.Ленин
о литературе и искусстве. М., 1967. С.295). Но литературная жизнь была трудной:
номер газеты «Невская звезда», где была напечатана басня Бедного «Лапоть и
сапог», был конфискован, редактор привлечен к ответственности (за публикацию
этой басни и статьи В.И.Ленина). Редактор журнала «Просвещение», который
опубликовал басню Бедного «Свеча», был приговорен к заключению в крепости.
В начале Первой мировой войны Бедный был мобилизован в армию. С Западного фронта
вернулся в Петроград. Круг адресатов его сатиры широк, это не только власти
предержащие в высоких правительственных сферах, но также финансовые тузы,
фабриканты, наживающиеся на военных заказах.
В 1917 его сатира стала особенно остра; появилась комическая фигура Либердана,
кличка «Либердан» быстро стала нарицательной.
В 1917 между двумя революциями написал самое крупное свое произведение — большую
эпическую поэму, повесть, как он ее сам называл, «Про землю, про волю, про
рабочую долю», которая была задумана еще во время войны. В 1-й редакции поэма
была опубликована в 1918; во 2-й, переработанной — в 1920. Широк диапазон автора
— он рисует и нищающую деревню, и кипящий рабочий Петроград, и непосредственно
войну. Поэма отражает события 1917 в России, содержит фельетоны, политические
частушки, народные песни, эпиграммы. Она продолжает эпические традиции поэмы
Н.А.Некрасова «Кому на Руси жить хорошо».
В годы Гражданской войны во время фронтовых поездок поэт создает агитки, надписи
к агитационным плакатам. Тогда же была написана и песня «Проводы», ставшая
популярной. Популярными становятся вообще имя и творчество Бедного, он пишет
листовки с частушками, которые сбрасывают над расположением врага.
С 1918 по 1921 вышло свыше 40 стихотворных сборников Бедного.
В 1923 первым из писателей он был награжден боевым орденом Красного Знамени,
тогда высшей правительственной наградой.
После окончания Гражданской войны Бедный передает пафос восстановления народного
хозяйства и строительства новой жизни, воспевает героизм людей труда, показывает
героическое в работе будничной, повседневной («Тяга» и многие другие стихи). В
повествовательных поэмах «Земля обетованная» (1918), «Царь Андрон» (1922) и
других создал реалистические картины жизни и борьбы народных масс. Написанная к
пятилетию Октября героико-романтическая поэма «Главная улица» (1922) стала
заметным литературным явлением своего времени. Бедный был агитатором и
пропагандистом, газетчиком, но создавал и лирические стихи, также языком ясным и
доходчивым передающие настроения, созвучные широким массам («Снежинки», «Два
уголька» и др.). Работа Беднлшл оказала большое воздействие на формирование
эпических и песенно-лирических жанров советской поэзии; его творчество стоит
также у истоков советской массовой песни, подлинно массовыми были его песни
«Проводы», «Батрацкая», «Нас побить, побить хотели!».
Массовость адресата, ораторская интонация, разговорный язык, прямые обращения к
слушателю и читателю, афористичность, опора на традиции фольклора — все это
характерно для поэта. Бедный считал, что в народном раешном стихе
выкристаллизуются ритмы будущего, и энергично пользовался естественными
средствами народно-поэтической речи. В целом ряде произведений находим
разговорную речь, рифмованно-речитативный сказовый стих, ритм раешника: «Главная
улица» (1922), «Мужицкий клад» (1925), «Братское дело» (1926), «Вперед и выше»
(1927), «Старое и новое» (1928) и др. В
1930-е популярность поэта не ослабевает, он много ездит по стране, выступает
перед массовыми аудиториями, пишет новые произведения; например, «Вытянем!»,
впервые напечатанное в «Магнитогорском рабочем» после посещения автором
Магнитостроя, стало известно всей стране. Основным содержанием поэзии Бедного
становится героика социалистического труда, в стихах непосредственное отражение
находят Магнитострой и Кузбасс, Днепрострой и Турксиб. Строительству
Туркестано-Сибирской железнодорожной магистрали посвящена поэма «Шайтан-Арба»,
ее многоликим героем стал трудовой коллектив Турксиба. Положению восточной
женщины, изменению ее жизни в совр. Узбекистане посвящена поэма «Клятва Зайнет».
М.Сенгалевич вспоминала: «Во время моих многочисленных поездок по шахтам,
строительствам, колхозам я слыхала, как стихи и песни Демьяна Бедного читали и
пели шахтеры Донбасса, рудокопы Криворожья, девчата и юноши на полях Полтавщины,
Киевщины, родной поэту Херсонщины, я слышала, как, осуществляя план Ленина, с
песней Демьяна Бедного шли на штурм Днепра строители Днепрогэса» (Воспоминания о
Демьяне Бедном. С. 251). Поэт выступал в Самаре и Перми, Архангельске и на
Северном Кавказе. В середине 1930-х
резкой критике подверглись произведения Бедного «Слезай с печки», «Без пощады»,
«Перерва», «Богатыри». Появилось Постановление комитета по делам искусств при
Совнаркоме СССР «О пьесе "Богатыри" Демьяна Бедного», в котором критиковалась
эта пьеса. Автора критиковали за искажение представления о позитивном в русском
национальном характере, излишнее внимание к таким чертам, как лень, косность.
Бедный отвечал: «Под впечатлением плохих вестей с Донбасса я написал "Слезай с
печки". Правильно я сказал — слезай с печки, но неправильно было то, что я там
слишком многих посадил на эту печь» (Там же. С.183). Драматизм ситуации
заключался и в том, что мало было таких писателей, которые бы относились к
героической старине своего народа с такой любовью, как Бедный, он знал язык и
пафос русских летописей и старинных русских повестей и в своем творчестве
опирался на них. Что же касается «Богатырей», то они были задуманы как опера
комическая, текст был переделан из старой оперы-фарса В.Крылова, автором
высмеивались горе-богатыри — нахлебники князя Владимира, эта ирония и была взята
на заметку критиками. Следует учесть и то, что, уважая и ценя историческое
прошлое русского народа, Бедный был прежде всего сатириком, ему не свойственно
было любование прошлым, тем более идеализация прошлого, сусальная позолота. В
результате он был исключен из партии и из СП, его перестали печатать.
В начале Великой Отечественной войны Бедный как поэт-сатирик участвовал в
создании информативно-агитационных «Окон ТАСС». Символичен его второй псевдоним
во время войны — Д.Боевой. Уже в середине июля 1941 в «Правде» напечатано его
стихотворение «Партизаны, вперед!». Стихи, агитки, песни, фельетоны печатались в
«Правде», «Известиях», «Красной звезде», «Комсомольской правде», фронтовых и
армейских газетах. В самом начале войны 200-тысячным тиражом вышла
патриотическая поэма «Степан Завгородний», печаталась в газетах. Новым
содержанием наполнилось обращение Бедного к передовому читателю: «Я — не герой.
Но ты — герой, / И крепок я — твоею силой» (Бедный Д. СС: в 5 т. М., 1954. Т.2.
С.198). Во время напряженных боев под Москвой поэт 7 нояб. 1941, в день парада
на Красной площади, опубликовал стих. «Я верю в свой народ». Будучи в эвакуации
в Казани, активно работал в газете «Красная Татария», писал о трудовых и боевых
подвигах, о дружбе народов. С весны
1942 вновь работал в Москве. Творческую работу затрудняла тяжелая болезнь, но,
как вспоминал Н.Тихонов, Бедный самоотверженно «сражался за Родину всеми видами
поэтического оружия — басней, сатирической эпиграммой, песней, огненной строкой
плаката» (Правда. 1945. 28 мая). Последнее опубликованное при жизни автора
стихотворение Бедного было посвящено празднику Победы и напечатано в «Правде» 9
мая 1945. В последующие десятилетия
интерес к творчеству Бедного сохраняется. Только в 1958 вышли 2 книги о нем —
В.Макова в Ташкенте и В.Цыбенко в Новосибирске. Показательно, что 100-летие со
дня рождения Бедного было широко отмечено статьями во многих журналах —
«Аврора», «Русская литература», «В мире книг», «Москва» «Октябрь», «Наш
современник», «Молодая гвардия», «Огонек», «Русская речь», «Звезда Востока»,
«Памир». Критика определяла исторические заслуги Бедного во время Гражданской
войны: «Вряд ли в истории мировой литературы найдется еще один поэт, имя
которого не сходило бы с уст многомиллионного народа в течение нескольких лет —
и каких лет! — грозных, мятущихся, тяжелейших годов Гражданской войны» (Аврора.
1983. №4. С.76). Ю.Пухов подытожил: «Творчество Демьяна Бедного живет в душе и
памяти народной» (Молодая гвардия. 1983. №4. С.225).
В 1990-е в демьяноведении зазвучали новые ноты.
В 1991 и 1993 были изданы книги Л.Д.Троцкого «О литературе» и Н.И.Бухарина
«Революция и культура», в которых говорится и о Бедном. В «Киноведческих
записках» (1994. №23) был опубликован стихотворный памфлет Бедного «Философы»,
посвященный фильму А.П.Довженко «Земля», с предисл. Ю.Белоусова и комм.
В.Листова.
В.А.Шошин
Использованы материалы кн.: Русская литература XX века. Прозаики,
поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 1. с. 180-183.
Далее читайте:
Письмо Сталина Демьяну Бедному.
15 июля 1924 г.
Письмо Сталина Демьяну Бедному.
12 декабря 1930 г.
Справка секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР «Об откликах литераторов
и работников искусств на снятие с репертуара пьесы Д.Бедного „Богатыри“». [16.11.1936]
Справка ГУГБ НКВД
СССР для И.В. Сталина о поэте Демьяне Бедном. 09.09.1938
С.А. Есенин. Письмо Демьяну
Бедному (Ответ Сергея Есенина на антирелигиозную поэму Д.Бедного
«Евангелие без изъяна апостола Демьяна»).
Русские писатели и поэты (биографический
справочник).
Сочинения:
СС: в 8 т. М.,
1963-65; СС: в 5 т. М., 1953-54;
Избранные произведения: в 2 т. М., 1959;
Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1957. (Б-ка поэта. М. серия);
Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965. (Б-ка поэта. Б. серия);
О писательском долге. М., 1964; Подвиг
ежедневный: стихи и песни. М., 1966;
Стихи и поэмы. М., 1973; Избранное. М.,
1983; Стихотворения. М., 1988; Сонет //
Сонет Серебряного века. М., 1990. С.479;
Философы // Киноведческие записки. М., 1994. С. 150-162.
Литература:
Макаров Л. Демьян Бедный. М., 1964;
Воспоминания о Демьяне Бедном. М., 1966;
Бразуль И. Демьян Бедный. М., 1968;
Эвентов И. Демьян Бедный: биография писателя. Л., 1972;
Базанов В. «Удивительно талантливый поэт...» // Русская литература. 1983. №1;
Бакина М. «Прост мой язык и мысли
тоже...» // Русская речь. 1983. №2;
Соколов А. «И мощный зов тревожного набата...» // Октябрь. 1983. №4;
Осьмаков Н. «Я честно долг исполнил свой...» // Наш современник. 1983. №4;
Городецкий С. Из недр народа // Огонек. 1983. №15;
Эвентов И. С. Демьян Бедный Жизнь, поэзия,
судьба. М. ,1983.
Эвентов И. Давние встречи: Воспоминания и очерки. Л., 1991. С.214-291;
Кузякина Н. Михаил Булгаков и Демьян Бедный // М.А.Булгаков-драматург и
художественная литература его времени. М., 1988. С. 392-410;
Дубровский А. Сталин, Демьян Бедный и русская история // Нева. 1999. №10.
|
